'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Что рейтары? Право моё приказывать не оспаривают? — спросил я у Никанора.
Дядька чего-то посмотрел мне за спину. Там, грозно ступая и крутя головой в разные стороны, был Гора.
— Признали они твоё право. Как есть, на некий час, но признали. Тут уже, как дело пойдёт, — серьёзно, хорошо подумав, отвечал мне Никанор.
Я взошёл на небольшое крыльцо Гостиного терема. Развернулся к людям. Понятно, что должен был что-то им сказать. Не столько пафосное, сколько… человеческое.
— Спаси вас всех Христос! — сказал я и поклонился молчавшим и взиравшим на меня людям. — Впереди у нас много свершений. И коли строгими будем к себе, к своей вере, а своему царю и отечеству верными, то воздастся нам и величием России, и прибытком — в наших кошелях и в наших семьях.
Полное молчание. Нет, они не недоумевали — они ждали, что ещё я скажу Такой благодарной аудитории я ещё в своей жизни не встречал. Между тем, мне было не так легко и говорить, да и речей долгих разводить не хотелось. И всё же я решил чуть продолжить:
— Как сложится всё далее, я не ведаю. Ведать о грядущем — то лишь только Господу Богу дано. Но буду молиться за вас, буду просить за вас перед боярами, кабы открыли они сундуки да тремя десятью рублями пожаловали вас за службу верную и за кровь пролитую.
И я ведь говорил из самого сердца. Но зашумели да затопали все, радуясь, тогда, когда я упомянул выплаты.
А с другой стороны, может, и не в деньгах честь и счастье — но только ими можно оплатить и стол, и дом, и тужурку.
Ещё раз поклонившись, я развернулся и пошёл в свою комнату. День, может быть, два, но нужно отлежаться. Великое дело сделано. Бунт подавлен. И, возможно, именно для этого какие-то неведомые силы меня послали в 1682 год.
Понятно мне и другое — понятно, хотя и удивительно. У меня словно была чётко рассчитанная «квота» силы. И расчёт этот был на подавление бунта.
Я до сей поры будто бы и не замечал, что ношу рану, что рёбра побаливают, а сейчас ещё и новая убыль — сотрясение головы. И уж только теперь необычайная, жуткая усталость навалилась.
Зайдя в свою спальню, я увидел зарёванную, с краснющими глазами Анну. Слёзы катились по её щекам, но она улыбалась, глядя на меня.
— Аннушка, я спать! Не будить! При пожаре выносить первым, как главную ценность!
Не поняв моего шутливого тона, девушка со всей серьёзностью и решительностью кивала головой.
От автора:
✅ Очнулся в Смуту. Немцы, татары, поляки и прочие лиходеи бьются за трон.
Все хотят своего царя. А какой нужен Родине? Ответ знаю только я. Мне и решать!
✅ 1-й том со скидкой: https://author.today/reader/464355/4328843
Глава 17
Москва
15 мая 1682 года
— Не верю! Как есть не верю! — кричала царица Наталья Кирилловна, словно бы меча молнии из глаз в сторону Софьи Алексеевны.
Царевна Софья отвечала не менее жёстким взглядом. Впервые на Руси за долгое время бранились женщины, а мужчины молчали в растерянности. И так вышло, что Наталья Кирилловна эмоционально, как недоступно для собравшихся мужчин, выражала общую позицию.
— Казнить! Голову с плеч, и поделом! — мальчишеским голосом взвизгнул Пётр Алексеевич.
Бояре дружно посмотрели в сторону царя. А потом большинство из них заметили одобрительную ухмылку от царицы Натальи Кирилловны и поняли, что к чему. По всему видно, что мать подучила своего сына, и он теперь говорит словами Натальи Кирилловны. Звоночек не в пользу матери царя. Так могут подумать, что она слишком на себя берет.
— Следует учинить следствие, — минут десять молчавший и наблюдавший спектакль, Матвеев решился встрять в разговор двух грозных женщин.
— Всех Милославских под нож! — поддержал свою сестру Афанасий Кириллович Нарышкин.
Многие скривились. Афанасий Нарышкин брал точно ношу не по себе. Начинал выступать там, где и бояре опасались говорить.
— Хватит кровь проливать! Особливо царскую кровь не дозволю пускать! — прорычал патриарх.
— Бум! — это владыка ударил своим массивным посохом о пол.
— Отчего, царевна, ты одна пришла? Где дядька твой Иван Милославский? — болезненно проскрипел Кирилл Полиэктович Нарышкин.
У старшего по возрасту из Нарышкиных во время штурма разболелось сердце, многие болезни терзали его тело. Сейчас и в груди жгло, и ноги свинцом наливались, ещё и живот разболелся. Но он решил, что должен присутствовать на собрании, где участь Софьи Алексеевны будет решаться.
На вопрос о том, где Иван Андреевич Милославский, Софья Алексеевна не ответила. Её дядька прикинулся смертельно больным. Тут, когда они только подошли к столу, Иван Милославский словно бы без памяти упал. Его оттащили, но не в холодную, где ему и место, а в царские палаты.
Царевна прекрасно понимала: дядька окончательно струсил. Он только лишь прикинулся больным, чтобы не держать ответ. Наверное, посчитал, что к смертельно больному человеку найдётся снисхождение. Зря… Здоровый еще может за себя постоять перед зверем, а хворого все едино сожрут.
А всех присутствующих Софья Алексеевна считала зверьем. Кого даже злым медведем, как Григория Ромодановского, кого хитрым тигром, как Матвеева. Наталья Кирилловна — эта волчица. А вот, к примеру, Афанасий Нарышкин — этот… крыса.
Оглядев всех своим грозным, с хмурыми бровями, взглядом, царевна начала говорить:
— Когда всё началось, я пребывала в Новодевичьем монастыре! Разве ж вы не видели те подмётные письма, кои бросали мы бунтовщикам? — оправдывалась Софья. — И я собрала сотенных и полковников из бунтовщиков и говорила с ними, дабы сложили они ружья свои. И согласные были они. И пошли за мной. Но токмо на Красной площади уже было пролито много крови.
Эти аргументы являлись главной опорой в деле защиты и оправдания Софьи Алексеевны. Однако не только на это надеялась царевна.
Трое главных бояр, из тех, которые чуть было не получили полноту власти во время бунта, — Матвеев, Языков и Ромодановский, — морщились едва ли не от любых слов, какие бы ни произносили Нарышкины. Так что нет, уж верно нет, единства в стане победителей.
И теперь Софья Алексеевна, поглядывая на происходящее и, чувствуя некую брезгливость по отношению к Нарышкиным от всех присутствующих, подумала, что при
