'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
И вот когда ловушка захлопнулась, Пётр Толстой, нынче кормящий собой рыб в Москве-реке, привёл большую часть командиров на поклон к Софье.
И Софья пела соловьём. Она обещала прощение бунтовщикам, но только тем, что сложат оружие, и не в Кремле, а придут на поклон к царевне Софье Алексеевне. И командиры, что слушали сладкие речи мудрой женщины, уже были готовы бежать к своим полкам и сотням, чтобы убеждать всех сложить оружие.
И пока раздавались заверения и обещания, защитники Кремля стали действовать более активно. Сперва они совершили вылазку. Наглым образом прямо из Спасских ворот вышли.
Причём вылазка имела ошеломительный успех. Бунтовщики явно растерялись. А когда стрельцы, ведомые неизвестным ранее Софье полковником, Егором Ивановичем Стрельчиным, под прикрытием стрелков со стен стали уничтожать толпы мятежников…
Все тщательно продуманные разговоры с лидерами бунтовщиков оказались бесполезными. А может, слишком она их хорошо продумала? Заговорилась, увлеклась — и упустила момент? Софья не стала прекрасной и сильной усмирительницей бунташных войск.
Кто бы такую обвинял, если все получилось бы? Тут, напротив, нужно было бы Софье Алексеевне предоставить больше возможностей, чем было раньше. Ну а как добиться для себя признания в качестве главного миротворца, Софья знала.
И помощники у неё были многомудрые. Увяли, угасли бы обвинения Нарышкиных. Смолкли бы.
— Мы готовы, Софья Алексеевна, — сообщил царевне Василий Васильевич Голицын.
Он с угрюмым видом подошел к царевне и словно бы не замечал рядом с ней отца Иннокентия.
— Всё ли сделано, о чём ранее я говорила? — с явным намёком спрашивала Софья.
Голицын скривился. Роль палача ему крайне не понравилась. Конечно, он сам не убивал ни Петра, ни Ивана Толстых. Однако всё видел — пришлось проконтролировать. Ведь нужно было не только убить тех, кто уже известен как зачинщик. Надо было это ещё сделать так, чтобы убийство не приписали Софье. А значит — и верёвку найти, и камушек подвязать, и постараться незаметно в воду скинуть тела.
Победные возгласы раздались со стороны Кремля. Софья Алексеевна поморщилась. Наблюдатели из верных людей сообщали, что на Красной площади появилась ещё одна непредвиденная сила.
Именно приход рейтаров и рушил все планы Софьи выступить миротворцем. И теперь свежие силы нещадно вели охоту на бунтовщиков. Ситуация менялась столь решительно, что пора было поспешать.
— Поплыли! — скомандовал отец Иннокентий, когда он и ещё полтора десятка людей, включая Софью Алексеевну и её самых близких соратников, разместились на лодках.
На Тайницких воротах должен был находиться человек патриарха — Архип. Он и должен открыть ворота.
Не станут ли бить приближающимся лодкам? Но впереди стоял отец Иннокентий, в его руках был деревянный крест. Нет, православные не посмеют.
В Кремль направлялась побежденная, но не сломленная женщина.
Глава 16
Москва.
15 мая 1682 год
Григорий Григорьевич Ромодановский стоял на Спасской башне и наблюдал за тем разгромом, что теперь учинился на Красной площади. Впервые он пожалел бунтовщиков. Или не столько их, сколько всю державу.
Сейчас погибали те, кто должен был участвовать в настоящих сражениях, а не в том побоище, что вышло сегодня. Отсюда, с башни, было видно, как рейтарские полки заходят в атаку. И если до их прихода бунтовщики наивно еще могли на что-то надеяться, то сейчас… нет.
Там, вдали, было видно, как бунтовщики бегут. Сбиваясь с ног, они падают на брусчатку, разбивают себе носы. Но отнюдь не это было самое страшное для воров. Их сбивали конями, топтали. Рейтары и стремянные стрельцы действовали не так, как им положено: они разряжали свои пистолеты, а после врубались в толпу бунтовщиков, избивали их, топтали и шли дальше.
Запутавшиеся, но всё одно преступники, мятежные стрельцы уже бросали свои ружья, оставляли бердыши, лишь бы быстрее вырваться из побоища. Страх, который обуял этих людей, можно было прочувствовать, едва ли не руками пощупать.
— Бах! Бах! Бах! — ударили стрельцы полковника Стрельчина.
Ромодановский посмотрел вниз и в очередной раз удивился прыти молодого парня. Многое у того получалось. Стрельцы необычайным образом, может быть, только с Божьей помощью, слушались Егора Стрельчина. Вот и сейчас воины быстро выстроились, как и на учениях не получится. И уже стреляли, когда враг не мог и предположить, что кремлевские стрельцы готовы открыть огонь.
— А ну-ка, братцы, попужайте бунтарей. Да помогите полковнику! — скомандовал Ромодановский.
Удивительным образом, но уточнять, что именно нужно делать, тоже не пришлось. Десятники и сотники тут же стали раздавать нужные приказы. И скоро прогремели выстрелы со стены.
— Вот так! — произнёс довольный Ромодановский и потер одну ладонь о другую.
Выпущенные со стены, пули немного нанесли урона противнику. И будь бунтовщики более решительными, так и вовсе не обратили бы внимания на то, что по ним стреляют ещё и со стен, издалека. Вот только мятежные стрельцы подрастеряли свою прыть, поникли. Будто в их рядах не хватало сотников и десятников, чтобы навести порядок.
— Боярин, выбили ворога со стены! — подбежал к Ромодановскому один из десятников.
Григорий Григорьевич посмотрел на этого молодого командира. Что-то общее было у него с полковником Стрельчиным. Может, молодость.
Пожалуй, что она и есть. А кроме безбородой молодости — и ничего-то в них общего не наблюдалось. У Стрельчина и глаза умнее. А ещё полковник не заискивал, не смотрел на Ромодановского, как на икону. Вел себя, будто бы ровня.
Верно. Вот что главное в полковнике: у него нет абсолютных авторитетов. Что боярин, что, не приведи Господь, царь. И когда Ромодановский это понял, то Егор Иванович Стрельчин показался ему не столь уж правильным или хитроумным командиром. Получается, что он — как бы не главный бунтарь.
Тот бунтарь, что среди них.
Но всё равно Ромодановский знал — он хотел, чтобы у него был такой сын. Сильный, решительный, смелый, удачливый.
— Бабах! Бах! — стрелял отряд Стрельчина.
— Зело мудрёно, — вслух сказал Ромодановский, комментируя действия отряда на вылазке.
— Так и есть, боярин, словно бы они и отходят, а будто бы наступают, поражая ворога, — высказался всё тот же десятник, который стоял рядом и не уходил.
— Ступай себе! — сказал Ромодановский и повелительно указал рукой в сторону.
Вот этот десятник ему уже не понравился. Прилипчивый, что репейник. А ещё неподобающе ведёт себя. Кто
