'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
От того, чтобы прямо сейчас не сорваться и не направиться по Смоленской дороге в сторону Польши, бывшего боярина, нынче первого бунтовщика, останавливало лишь одно: уж больно много у него получилось награбить и свезти в свою усадьбу. Почему-то даже мысль забрать вместе с собой семейство пришла позже.
— Кто верен мне! Все, кто верен мне — уходим к моей усадьбе! — прокричал Хованский.
Он зло, сильно, стеганул своего коня. Скакун встал на дыбы. Хованский был отличным наездником, но всё ещё продолжал держать в правой руке плеть. А левая рука у него слегка замлела. Еще бы конь был его, тот, которого Хованский потерял в бою против Первого стрелецкого приказа. А этот жеребец хорош всем, но не успел привыкнуть к хозяину.
Ещё миг — и ярый вдохновитель бунта, совершив странный кувырок назад через седло, рухнул на брусчатку Красной площади.
Заметив это, бунтовщики побежали в ту сторону, где только что их подельникам отвешивали удары плетью. Толпа ринулась прочь, многие наступали на руки Хованского, который пытался встать, но был придавлен сразу двумя упавшими на него стрельцами.
Он кричал, негодовал, но никто больше не слушал его. Людьми завладел страх, абсолютный, всепоглощающий, когда человек превращается в бегущее животное. Это бежали даже не люди, это животные, которых обуял страх. Большая часть бегущих стрельцов даже не понимали, что делают.
Скоро основной поток толпы схлынул. Хованский лежал с открытыми глазами, но не мог двигаться. На нём уже не было стрельцов — те всё-таки умудрились подняться и, шаркая, хромая, устремились прочь от места, где их убивали.
— Что с ним? — спросил один из подручных Хованского с тёмным, усталым лицом.
— Кажись, помёр! — ответил другой всадник, рыская взглядом по недвижной фигуре бывшего воеводы.
Этот боец хорошо видел, что его хозяин ещё жив. Вот только прекрасно понимал, что если сейчас поднять Хованского, то он обязательно прикажет сражаться, умирать, но не посрамить свою честь. А вот чего не хотелось, так умирать ни за грош.
У бывшего воеводы Ивана Андреевича Хованского было своё понятие о чести, несколько разнившееся с тем, что привыкли называть этим словом. Ну а вот у того бойца, что сейчас смотрел на своего хозяина, понятия чести не было вовсе.
— Айда в усадьбу Хованского! Там много добра. Успеем взять и на Дон податься, — произнёс тот самый бесчестный человек.
Наступила пауза. Остальные семь всадников, что гарцевали на своих конях рядом с предводителем, не разделяли помыслы предателя.
— Бах! Бах! — прозвучали выстрелы буквально в пятидесяти шагах.
И тут даже те, из бывших сподвижников Хованского, кто сомневался, пришпорили своих коней и стали уходить прочь. Рейтары были уже совсем близко. И ни у кого из завадаторов-бунтовщиков не возникло мысли, что они могли бы обелить своё имя и избежать казни.
* * *
— Поспешайте! — требовала Софья Алексеевна.
Даже старый Иван Милославский, и тот суетился, будто бы его годы ему нипочём. Лично подгонял слугу, чтобы тот переодевал Милославского в ризу монаха.
Царевна вышла из небольшого дома, посмотрела на Москву-реку. Там уже суетились ее люди, подготавливали лодки. Софья Алексеевна тяжело вздохнула. Грудь еще молодой женщины чуть натянула женское облачение, что носят монахини. Она подумала, что не хотела бы быть постоянно облаченной в это бесформенное платье. А ведь именно это весьма возможный итог всех политических игр Софьи Алексеевны.
Царевна зашла в дом и спешно подошла к, казалось бы, скучавшему посланнику от патриарха.
— Отче, что говорили обо мне в Кремле? — обратилась царевна Софья к отцу Иннокентию. — Сколь сильно бранились?
Тот разглаживал бороду и отвечал не сразу — не торопился всё наилучшим образом доложить Софье, как раньше случалось. Пропал у патриарха пиетет перед царевной, так и Иннокентий стал вторить своему учителю.
— Что не молвишь? Может, мне приказать тебя вздёрнуть? — в сердцах выпалила Софья.
— А и прикажи, царевна! Сделай себе ещё горше! — надменно отвечал Иннокентий.
Софья Алексеевна уставила гневный взгляд на священника. Но быстро взяла себя в руки.
— Ну, будет! Говори уже… Не хочешь же ты, чтобы первой говорила я перед Нарышкиными? А сказать мне много чего есть!
— А ты не пугай, не из пужливых! Я сам через бунташных людей прошел до тебя, не убоясь смерти, — Иннокентий вновь разгладил бороду. — Молвить? Скажу… Нет среди Нарышкиных и иных бояр согласия. И кровь царскую лить не станут они. Но все единое, ты в монастырь пойдёшь, нежели не сумеешь чего предложить…
— А чего мне бояться, коли я до бунта непричастна? — выпалила Софья Алексеевна.
— Ой ли! Ну а о том, ведаю я, патриарх ведает… Толстые ликами своими светили средь бунтовщиков, — заговорщицким тоном говорил отец Иннокентий.
Софья не стала рассказывать посланнику от патриарха, что Толстых, родственников своих, она уже как минут десять назад приказала убить. Нелёгкое это решение, но она пошла на него. Иначе у победителей было бы слишком много доказательств участия Софьи Алексеевны в бунте. Ну и спасала она таким вот образом остальных своих сподвижников. Прежде всего Василия Голицына.
Если бы Софья Алексеевна только видела хоть какую-то надежду для сопротивления! Если бы в её подчинении оставались хотя бы десять полков боеспособных, то она продолжила бы свою борьбу.
А сейчас лишь оставалось идти на поклон к ненавистным Нарышкиным.
— Патриарху передашь, что сделаю для него всё, что он попросит, если только поможет мне, — сказала Софья.
— Владыка понимает это, — сухо и с некоторым превосходством сказал Иннокентий.
Софья и некоторые её сподвижники ждали результата приступа Кремля в небольшом доме напротив Тайницких ворот, за рекой. И с самого начала штурма, царевна тут же решила реализовать план, словно она исть миротворец.
Первоначально предполагалось, что Софья Алексеевна войдёт в Спасские ворота. Что будет крестный ход патриарха, и она сразу же себя подаст как та, что одна лишь убедила бунтовщиков отступить.
И всё шло именно к этому. Два полковника и семь сотников согласились сложить оружие. И это произошло ещё до того момента, как появились рейтары. Долго шли переговоры. Немало подразделений бунтовщиков в один момент остались без своих командиров.
Неглупые люди, пришедшие к царевне видели,
