'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

В этот раз я не спешил отдавать приказ стрелять. Но вот другой приказ последовал:

— Шаг! — командовал я.

Как бы сейчас пригодились штыки! И не только они, но и такие ружья, что можно было бы спокойно нести в руках. Большинство же пищалей, коими были вооружены мои стрельцы, оказывались чрезмерно тяжёлыми, чтобы держать их на весу без рогатин вот так долго.

Но я посчитал, что бойцы выдержат. Ну, а уж потом обязательно будем им давать упражнения на силу. Вот сразу после победы и начну тренировки. Это с одной стороны. А с другой, нужно облегчать ружья. Хоть на полтора килограмма, и то хлеб. Совсем иное оружие получится, могущее штыком отрабатывать.

И сейчас в стрелецкое войско начинают проникать ружья-фузеи. Вот к ним нужны штыки уже «вчера». Причем, лучше, чтобы игольчатые штыки, длинные. А я бы стал обучать, как правильно работать штыком. Русская школа штыкового боя в будущем была лучшей. Кое-что помню, учил, читал.

— Шаг! — был следующий мой приказ.

Три линии стрельцов нестройно шагнули вперёд, ближе к бунтовщикам. Враги все же выставляли свои пищали на сошки. Делали это впопыхах. Видимо, бунтовщики ожидали, что мы встанем и будем стоять, ожидать. И тогда преимущество в количестве окажется за бунтовщиками.

— Пали! — выкрикнул я, когда мы приблизились на достаточное расстояние для уверенного поражения противника.

— Бах-бах-бах! — на опережение выстрелили бунтовщики.

У них не хватило выдержки. Стрельба получилась хаотичной, пули летели часто или вверх, или в брусчатку. Было очевидным, что противник нервничает. Возможно, что и их командиры уже понимают — сражение проиграно. А может, для кого-то единственной причиной не сбежать остаётся лишь тот заградительный отряд, который устроил Хованский.

И я вижу то, что хочу увидеть, или на самом деле, нет ни сотников ни полковников среди мятежных стрельцов. На совещание ушли, не иначе. Ага! А самый разгар сражения, накануне своего поражения, отправились совещаться. Верст так за двадцать от Москвы, чтобы выстрелы не мешали тяжкие думы думать.

Шучу, но ведь действительно нет среди бунтовщиков сотников и полковников, хотя последних и ранее было мало, большинство стрельцы убили во время начала бунта.

— Первая линия, пали! — выкрикнул я погромче.

Раздались уже наши выстрелы. Более слаженные и кучные. Если бы стрельцы умели ещё стрелять сразу двумя линиями, где первые стреляют сидя…

— Вторая линия, пали! — следовал один мой приказ за другим.

Теперь вопрос стоял только в том, кто быстрее будет перезаряжать. Ну или у наших противников не выдержат нервы, и они попрут в атаку с бердышами.

Я лишился возможностью видеть всю картину боя, следить за сигналами с участков. Но очень рассчитывал, что многим стремянным удаётся прямо сейчас вырваться из боя, пока внимание бунтовщиков обращено на Спасские ворота и на мой отряд.

— Сотникам командовать шаг назад! — приказывал я.

Уверен, что мы свою задачу выполнили. Минут десять, если не пятнадцать мы стремянным подарили. А это очень много. И кто не смог вырваться и сбежать на соединение с рейтарами, ну что ж… Глупость и нерешительность на мой взгляд хуже безумия и отваги.

Кроме того, мы ещё больше раздёргали противника. Они же бегают теперь с одного конца Красной площади в другой, то к стремянным, то к нам. Мешают друг другу, мельтешат. А поводырей, сотников, не хватает, чтобы порядок навести.

Так что я предполагал шаг за шагом подходить ближе к своим. По крайней мере, стать на том расстоянии от стены, чтобы союзники могли, если что, поддержать нас огнём.

— Пали! — строго скомандовал я и сразу же приказал сделать ещё и ещё один шаг назад.

Теперь получалось вполне слаженно. Одна линия расстреливалась, уходила за спину другой, те делали ещё шаг назад. И таким вот образом мы достаточно быстро приближались к стене. Бунтовщики нас не преследовали, лишь сделали ещё несколько выстрелов, без особого успеха.

— Стремянные возвращаются! С ними рейтары! — закричали со стены.

Я улыбнулся. Ну все… Чего там, сделал, что должен. А еще волновался я, переживал дядька Никанор, что пристрелить меня могут. Живее всех живых. Только нешта в боку побаливает. Там, где у меня порез.

— Победа! — улыбнулся я и собрался объявлять отход.

— Бах! — неожиданно один из моих стрельцов выстрелил из пистолета.

Меня крутануло от попадания пули. Помню только, что падаю. Боль… Тишина…

* * *

Само появление рейтаров, а вместе с ними и тех стремянных стрельцов, которые ещё раньше вышли из боя и присоединились к другим конным стрелкам, оказалось переломным моментом. Но, скорее, это был переломный момент именно в головах бунтовщиков. Если они ещё сомневались, колебались, их пугали те конные отряды Хованского, которые преграждали путь для бегства, то теперь все сомнения мигом испарились.

Рейтарам оставалось лишь только разгонять толпу, но не сражаться. Многие бунтовщики просто кидали своё оружие под ноги, чтобы иметь возможность быстрее убраться с Красной площади. Площадь же становилась красной не только потому, что красивая и парадная, но и потому, что на ней всё больше появлялось кровавых пятен и луж.

Жалость, понимание того, что перед победителями их собратья, улетучивались так же быстро, как облочки от сгоревшего пороха уносил ветер. Нет собратья впереди. Есть враг — бунтовщики. И никак иначе. Иначе — настолько сложно, что нельзя допускать сомнений и преступления клятвы.

Более того, и стрельцы, и некоторые из благородных рейтаров уже не гнушались спешиться и проверить карманы и сумки бунташных десятников и сотников. И это у них в полках много благородных дворян?

И побежали, еще недавно считавшие себя хозяевами Москвы, бунтовщики. Не все, некоторые еще пытались организоваться. Но тщетно. Даже лидер всего этого безумия, не мог ничего поделать и с теми стрельцами, что были возле него.

— Стоять, стоя-а-а-ать, уды моржовые! — орал Хованский, размахивая плетью.

Он награждал ударами тех, кто бежал мимо. Но бывший воевода уже и сам понимал, что это крах. Что как ни грози, всё бесполезно. Вот только иных мыслей, кроме того, чтобы криком и плетью останавливать панику, не появлялось. Напротив, Хованского самого еще чуть, и накроет паника.

Иван Андреевич Хованский посмотрел на повальное бегство стрельцов, ещё недавно подвластных ему, и сокрушённо сплюнул — вышло красным, словно кафтан ненавистного Первого стрелецкого приказа. Воевода… бывший воевода, прокусил себе губу и даже не заметил этого.

Все планы рушились. Теперь Хованский, сжав зубы и сворачивая окровавленную плеть в