Затерянная библиотека - Изабель Ибаньез

Он на мгновение задумался. – Я понимаю, почему она так отчаянно стремилась добыть философский камень. Ничто так не отнимает деньги, как война.

– Что это была за война? – спросила я. – Она выглядела слишком юной для сражения при Акциуме.

– Оно произошло у берегов Греции, – ответил Уит.

Он был прав. Я вспомнила ту битву, военные корабли, вырезанные на стенах ее гробницы. Это стало началом конца, катастрофой, обернувшейся потерей всего, что было ей дорого: Египта, детей и человека, которого она всем сердцем любила, Марка Антония. По моим рукам побежали мурашки.

– Возможно, речь идет о сражении с ее братом, который прибыл в Александрию со своей армией, намереваясь отнять трон, – продолжил Уит.

– Значит, если у нее был алхимический пергамент, она решила спрятать его. На ее месте я бы не хотела, чтобы он попал в его руки.

– Верно, – согласился Уит. – Существует примерно миллион мест, где Клеопатра могла спрятать настолько ценную вещь.

– По крайней мере, мы знаем город, – возразила я. – Хризопея Клеопатры должна быть в Александрии.

– Как я уже сказал, миллион мест, – пробормотал Уит.

– Одно место мы можем исключить наверняка, – сказала я. – Дворец. Воспоминание навело меня на мысль, что она покидала его в спешке.

– Согласен. – Уит замер. – И слава богу, потому что он был затоплен.

– Что в итоге произошло с братом Клеопатры? Она победила?

Уит кивнул.

– Благодаря Юлию Цезарю.

И так начался их роман. История Клеопатры казалась увлекательной, но я не могла не думать о Mamá и о том, что она могла идти тем же путем, следовать тем же подсказкам.

– Возможно, именно поэтому моя мать в Александрии, – внезапно произнесла я, вспомнив наш предыдущий разговор. – Возможно, все-таки не для того, чтобы создать конкурирующий черный рынок.

– А может быть, обе причины верны. Твоя мать весьма предприимчива.

Уит печально улыбнулся.

Я машинально улыбнулась в ответ. Наши взгляды встретились на секунду, затем еще одну. С тех пор как я подошла к Уиту, в комнате стало гораздо светлее, и я могла разглядеть каждую черточку и изгиб его лица. Он смотрел на меня с нежностью, его плечи были расслаблены, локти покоились на коленях. Между нами снова сложились дружеские отношения и дух единства, который существовал с самого начала. Было так легко влюбиться в Уита.

И так легко забыть о том, что он сделал.

Я резко встала, разозлившись на себя. Для меня он мистер Хейз и никто иной. Я собиралась вернуться в постель, чтобы хоть немного поспать, но Уит схватил меня за руку.

– Подожди, – сказал он. – Подожди.

Его пальцы оказались теплыми. Я разозлилась на свое тело, которое потянулось к нему в ответ.

– Что?

Уит резко отпустил меня, стиснув зубы. Мой тон был резким и ледяным.

– Не хочу показаться грубой,– раздраженно произнесли из прозрачного кокона в центре комнаты,– но не могли бы вы, черт возьми, замолчать?

– Прости, – воскликнула я. – Я не хотела тебя будить.

Недовольно хмыкнув, Исадора начала ворочаться с боку на бок, пока наконец не затихла.

– Что ты хотел сказать? – едва слышно спросила я.

– Ничего особенного, – ответил Уит через мгновение. – Приятных снов.

Хорошее пожелание, но я так и не смогла заснуть, как бы сильно мне ни хотелось, как бы я ни старалась. Я могла думать лишь о нотках отчаяния в голосе Уита и том, как он, казалось, отдалился от меня, воздвигнув стену. Именно этого я и хотела. Он не заслуживал ни моей улыбки, ни моей дружбы, ни каких-либо мыслей.

Но мне по-прежнему хотелось узнать, что он собирался сказать. И я грустила, что этого никогда не будет.

* * *

Я запланировала поездку в Александрию. Конечно, говорить о ней было намного проще, чем поехать на самом деле. Во-первых, когда Tía Лорена узнала о моих планах, она тут же разрыдалась и выбежала из гостиной, чтобы поплакать в одиночестве в своей спальне.

– Неужели нельзя сначать думать, а потом говорить?– спросила Амаранта.– Я устала разгребать твои проблемы, prima[27].

Она произнесла последнее слово так, словно это грязное ругательство, и я вдруг вспомнила, что она называла меня кузиной, только когда я попадала в беду. Так было с тех пор, как одиннадцать лет назад я случайно пролила чай на одну из ее любимых книг. Что Амаранта действительно умела, так это обижаться.

– Я пытаюсь все исправить, – сказала я. – Пытаюсь посадить нужного человека в тюрьму, чтобы Рикардо и Абдулла вышли на свободу.

Случившееся с дядей и Абдуллой также вызвало истерику у Tía Лорены. К тому времени, как мы отправились в тюрьму, она успокоилась, но я знала, что она страдала, видя Tío Рикардо запертым в крошечной комнате.

– И для этого нужно уехать в другой город, когда мы только приехали? – спросила Амаранта, скептически выгнув бровь. – После того, как мы пересекли океан, чтобы добраться сюда? После того, как узнали, что Эльвиру убили? Это твоя лучшая идея? – Она фыркнула. – Я должна была догадаться, что ты сбежишь.

Я разозлилась.

– Я не собираюсь убегать. Mamá в Александрии, и, если мне хочется, чтобы она провела остаток своей жалкой жизни в тюрьме, я должна отправиться туда.

– И что ты сделаешь? – спросила Амаранта, повысив голос. – Вежливо попросишь ее отправиться в тюрьму? Я знаю, что ты безрассудна, упряма и слишком любопытна, – едко сказала она, – но я действительно считала тебя умнее.

Никто не злил меня больше, чем двоюродная сестра.

– Я собираю доказательства против нее, – рыкнула я. – Куда бы мать ни шла, она оставляет за собой улики.

– Хватит, вы обе, – вмешалась Tía Лорена. Бледная и измученная, она опиралась на дверной косяк своей комнаты. – Многие годы я наблюдала, как вы ссоритесь, как дети. А вы больше не дети. Однажды, и я молюсь, чтобы это случилось поскорее, вы выйдете замуж, будете следить за домом и растить детей.

У меня странно скрутило желудок. Я забыла рассказать тете о своем обреченном браке. Без сомнения, узнав о нем, она вернется в свою спальню вся в слезах. Возможно, будет лучше, если она никогда не узнает этот секрет.

Tía Лорена поднесла дрожащую руку к губам.

– Инес, ты действительно думаешь, что Лурдес в Александрии?

Я кивнула.

– И ни слова о… – Ее голос дрогнул. Она сделала глубокий вдох, явно пытаясь взять себя в руки. – О моем брате? – спросила она.

Стыд подступил к горлу, обжигая кислотой. Меня убивало, что никакой новой информации об отце у меня не было. Mamá солгала мне в первый раз, но теперь я собиралась вытянуть из нее правду. Я заставлю ее рассказать