Матабар VII - Кирилл Сергеевич Клеванский
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Заберешь своего же сына у его матери? Спрячешь среди зверей?
— Нет, глупец, я заберу его у тебя. Спрячу его от тебя. Потому что если и есть в этом мире какая-то тьма. Абсолютное зло, о которым ты столько твердишь, то, что весьма иронично, ты им и являешься. Арор Эгобар. Ты и есть самое страшное и злое, что могло произойти с этим миром. Да будет проклят и забыт тот день, когда наша стая тебя породила.
— Тогда убей меня, Гектор, — прошептали кроны. — Прямо здесь и сейчас.
Кот снова зашипел, и что-то вновь блеснуло в его лапе.
— Не искушай меня, старик… не испытывай судьбу.
— Почему? Почему сдерживаешь себя?
Кот прищурился и снова улыбнулся. На этот раз как-то довольно и победно.
— Потому что, ради всех нас, кого ты отравил своим существованием, я хочу, чтобы ты страдал. Чтобы увидел, как все твои попытки сделать из моего сына своего наследника, обернулись крахом. Чтобы ты дряхлел и чах. Чтобы хватался за последние искры своей магии, которая держит тебя в этом мире. Ты будешь увядать. День за днем. А Ардан будет становиться сильнее. И свободнее. И, когда ты издашь последний хрип, проклятое ты создание, то увидишь перед собой человека свободного и вольного самому решать свою судьбу, а не твою очередную куклу.
— И чем тогда ты отличаешься от меня, Гектор? Если хочешь использовать своего родного сына, чтобы насолить умирающему старику?
— Ты серьезно думаешь, что игры разума Скасти на меня как-то повлияют, Арор? Что ты пошатнешь мою уверенность? — кот снова засмеялся. — Я люблю Арда. Так сильно, что даже не знал, что такое чувство вообще возможно.
— Как и все родители, внук…
— Наверное… — впервые кот согласился с чем-то, что сказали кроны. — Кроме тебя.
— Я вас любил. Любил тебя, Гектор. Всегда. Каждый миг своей жизни. Даже, когда полагал, что это не так.
— И вот ведь поворот, Арор, — усмехнулся кот. — Все, кого ты любил, сгинули в муках. А все, кого ненавидел, либо просто умерли, либо живы и по сей день. Спящие Духи… зачем я вообще трачу на тебя свое время. Ступай, старик. Займи свою голову не судьбой моего сына, к которой ты не будешь иметь никакого отношения, а причиной, по которой до сих пор держишь себя здесь. Жалкая пародия на Эгобар. Настолько боишься смерти, что продолжаешь от неё прятаться. Позор предков. Мне больно на тебя смотреть.
Кроны вздохнули, и старый дуб слегка встрепенулся.
— Я надеюсь, Гектор, что за шесть следующих лет смогу тебя переубедить.
— Надейся. Даже если переубедишь меня, то тебе не справиться с Эргаром. У тебя уже нет таких сил, как прежде. Тебе не заколдовать Духа Хранителя, старик. А теперь убирайся с глаз моих. Я хочу обнять сына.
— Как скажешь, Вождь.
* * *
Ардан открыл глаза. Воспоминание, всплывшее в его пронзенном Лей Черной звезды сознании, обожгло не хуже раскаленного прута, приложенного к телу. Воспоминание, порожденное не памятью, а чем-то более глубоким. Не разумом, а чем-то совсем иным.
Арди хватался за него, пытаясь удержать, но то истончалось, рассыпалось, распадаясь на обрывки слов и смыслов. Все, что удалось оставить себе юноше, — это знание о том, что Арор предупреждал о некоей опасности. А еще то, что это Гектор приказал Эргару спрятать Арда от остальных Духов Хранителей.
Может, именно поэтому Арор позвал Эргара в самую последнюю очередь, когда уже больше не оставалось возможности тянуть время.
«Мысли завтрашнего дня», — резко, даже ожесточенно, напомнил себе Ард.
Он сжимал и разжимал кулак, наблюдая за тем, что происходило вокруг. Над механической пирамидой бешеным волчком кружился сверкающий Черный накопитель, излучавший радужный свет. Тот густым облаком, наполненным разноцветными вспышками, окутал четверых магов, спрятав тех от окружающего мира, но не друг от друга.
Клементий и Парела, выгнувшись жуткими, неестественными дугами, пронзившими их тела невидимыми струнами, вытянулись на цыпочках и тряслись в прерывистых судорогах. Их глаза закатились, обнажив белки, а на губах пенилась пузырящаяся слюна.
Мшистый, из ушей которого текли две густые, жирные струйки крови, ударил посохом о землю. А Ард… с удивлением обнаружил, что боль прошла.
Больше ничего не давило и не сжимало тисками его голову, а перед глазами погасли блики. Единственное, что напоминало о том, что он стал частью печати стратегической магии — едва удерживаемое давление, пытавшееся придавить его к земле, но Ардан держал. Пусть и изо всех сил, но держал.
А затем, как когда-то в детстве, в расщелине, куда он свалился, вокруг него закружил хор голосов. Но на сей раз они не принадлежали теням или невидимым силуэтам, а осколкам. Осколкам Имен. Великому их множеству. Как если бы кто-то потянулся разумом и волей сразу к целому сомну Имен, пытаясь разом ухватить их сокровенную суть.
Ардан едва не утонул в звенящем хоре, пока внезапно все не стихло. Парела с Клементием опустились вниз и, явно придя в себя, вытерли губы.
Одновременно с этим пылью рассыпался Черный накопитель, а созданное им облако Лей втянулось в посох Мшистого. Под ногами четверых магов и группы Плащей на долю секунды вспыхнула громадная, размером с полквартала, печать, а затем небо над их головами задрожало.
Заходясь той же судорогой, что и маги, ночная вуаль, разметавшая звезды над пустынной долиной, вспенилась молочными облаками. Заворчала седой, беззубой старухой, недовольной самим фактом своего преклонного возраста, до боли в ломящих суставах завидующей чужой красоте.
И эта боль, пронизывая клубящиеся, кипящие облака, просачивалась наружу. Вытекала алыми красками ржавого рассвета, настырно пытавшегося пробиться через почти что фабричный смог. Рвалась наружу, раздирая прутья невидимой клети, пока, наконец, не достигла цели.
Из серых облаков, окутавших небосклон, медленно выползла громадная пасть. Настолько большая, что её одной хватило бы, чтобы проглотить половину башни Казначейства. Постепенно вырисовывались очертания шерсти, напоминающей рога, или рогов, выглядящих как клоки длинной, кинжальной шерсти. Вытягивался вперед нос с черными провалами сопящих дымом ноздрей. Те нависали мрачными овалами над вихрящимися торнадо, заменявших пасти клыки.
Ослепительной вспышкой засияли желтым огнем глазницы и, следующей секундой, все
