'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Даже мне было неловко — при девице такие разговоры. Анна же… очень интересно! Она резко изменила своё отношение к Никанору. Посмотрела на него жёстко и решительно. Что? Действительно решила, что может выйти за меня замуж?
— Так… давай кафтан, пойду я. Дел зело много! — сказал я и поспешил прочь.
У меня новый кафтан! Дядька подсуетился. Взял стрелецкий кафтан, да отдал нашить пуговицы и всё иное, что отличало стрелецкого сотника или полковника от рядового стрельца. Теперь у меня и пояс явно дорогой, кисточки какие-то, по типу аксельбантов, висят.
Всё хорошо в моём новом кафтане. Цвет только не очень. Теперь я синий. Другого кафтана, достойного полковника, я не имел. Я бы свой красный, будь только моя воля, не менял. Но ведь там мало того, что нужно постирать, так ещё и заплаток с дюжину требуется поставить. Нет, негоже полковнику ходить в таких обносках.
— Как вышли? — спросил я у сотника Собакина, когда подошёл на крепостную стену у Боровицких ворот.
— Сеча была. Одиннадцать стрельцов посекли наших, — сообщил сотник.
Буднично так сказал, даже горделиво, вроде как, это ещё мало убитых.
— Приступ готовят бунтовщики! — сообщил ещё одну новость Собакин.
Что ж, похоже, что ещё должна пролиться кровь, чтобы всё это закончилось. А потом ещё прольётся кровь — по итогам.
Жаль. Причём даже не столько самих людей — они сами выбрали свой путь. Жалко, что Россия теряет своих воинов в бездумном бунте. Но ничего… Дайте срок. Враги ещё услышат о славе русского оружия.
Я отошёл в сторону, примостился к стене, достал одно из писем, что взял у патриарха.
— Ну, что тут у нас? — пробурчал я, начиная читать.
Углубляясь в чтение, понял, что с владыкой вообще-то можно было бы выстраивать разговор даже и жёстче. Уже готовилась великая война Османской империи с большей частью Европы. Судя по всему, патриарх не прочь был встать на сторону мусульман. А что в этом противостоянии более выгодно для России? Вопрос.
— Бух! Бах! Тщ-щ-щ! — со стороны Тайницких ворот началась интенсивная стрельба.
Я тут же сложил письма за пояс. Ну не дают нормально почитать!
— Сотник, отряди мне полусотню! — приказал я.
А потом ещё больше минуты стоял, ждал, смотрел, как решается вопрос о выделении мне бойцов. Опять же, это было показательное зрелище в деле поиска аргументов о необходимости военной реформы.
Дошло до того, что один десятник отказался куда-либо выступать под тем предлогом, что его бойцы уже сало достают, как бы нарезать да посолить.
— Тогда ты со своим десятком, Фёдор, — виновато посматривая в мою сторону, сказал сотник Собакин.
— С чего ж я? Как нешто что, так и я завсегда! — воспротивился тот.
С одной стороны, смешно. Как в одном советском фильме: «Чуть что — так сразу Федя!» С другой, это разве что смех сквозь слёзы.
Что-то подобное я замечал даже на вылазке. Но всё же в боевой обстановке меньше было пререканий и обсуждений приказов. А теперь смотрю, что дисциплина у нас хромает очень даже сильно. Вот как за стены Кремля заходим, так и начинается разброд и шатание.
Да, есть в народе такая поговорка: рыба гниёт с головы. А я, получается, что голова кремлёвских стрельцов. Но вижу и другое: если сейчас разом примусь наводить те самые, жесткие армейские порядки, могу сделать только хуже. Но этим нужно обязательно заняться, как только закончится вся катавасия с бунтом.
— Отставить сало! Десятник Фёдор, ты також идёшь со мной! — решил я взять ситуацию в свои руки.
Да и проверить нужно, насколько моя власть над стрельцами сильна.
Нехотя, а кто-то и зло зыркая на своего сотника, выбранные мной десятки взяли пищали и построились в колонну по два. Подчинились. Видимо, всё-таки определённую славу и авторитет я для себя заработал.
Я не спешил уже потому, что больше выстрелов со стороны Тайницких ворот не было слышно. А вот что было видно — так это с десяток лодок, которые переплывали Москву-реку. И даже один плот, на котором расположились сразу человек пятнадцать. И они с разных сторон удерживали большую пушку.
Так что, когда я подошёл к дозору у Тайницких ворот, даже ничего не спрашивал. И без того было понятно, что один из отрядов стрельцов, численностью более ста человек, прорывается в нашу сторону.
Штурм? Нет. Вовсе наоборот. Это, можно сказать, дезертиры, те стрельцы, что решили встать на нашу сторону. И правильно сделали, что решили прорываться к воротам у реки.
Мне уже доложили, что некоторые отряды, а вернее сказать, пёстрые компании стрельцов пробовали подходить к кремлёвским стенам и даже успевали что-то выкрикнуть, мол — заберите нас, не вольны более бунтовать. Вот только среди бунтовщиков уже появились организованные отряды, в том числе и карательные.
Так что и выходило, что лишь однажды, в одном из первых случаев, удалось опередить бунтовщиков и впустить на территорию Кремля осознавших, за какими стенами живёт правда.
А теперь так и вовсе я отдал приказ, чтобы не рисковали и ни при каких обстоятельствах не открывали ворота. Удивлён, почему наши противники ещё не попытались прошмыгнуть на территорию крепости под видом «повинившихся».
Наверное, в их рядах не нашлось с полсотни отчаянных рубак, которые ценой своей жизни попытались бы удержать ворота для прибытия основных мятежников. Если бы мне нужно было взять Кремль, я бы поступил именно таким образом.
Не сразу рассмотрел я среди тех стрельцов, которые перебирались через реку при помощи плота, Гору. И это очень странно. Ведь такой гигант прежде всего должен быть виден. Он словно могучий орк стоял рядом с большой пушкой на плоту, а вокруг него копошились будто бы хоббиты.
А что, труды английского профессора я уважаю, хоть до изучения фантастических языков и не дошёл.
Казалось, что Гора один удерживает осадную пушку. Но…
— Нет! Нет! — закричали стрельцы на кремлёвской стене.
— Найн! Найн! — тут же протестные возгласы подхватили наёмники, которые пришли на звуки выстрелов с других участков обороны.
Вот он уже — берег. Остаётся метра три, и пушка начинает крениться. А вместе с ней и плот. Гора, а было видно, что он среди них не только самый
