'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

Все эти яти, еры, скорописи. Очень усложняют чтение. Но общий смысл я уловил по бросающимся в глаза словам. Например, если идет обращение к Софье, да в середине указывается в письме, что ее царицей не поставить даже и владыческим соизволением — но брата, Ивана, царем можно. Чего дальше читать? И без того понятно.

— Петр — мой государь! За него стоять буду крепко, владыко. Нужно уговариваться, иначе изнова свара будет у нас, — сказал я.

Патриарх задумался. Он встал, и вышло легко и крепко, как у молодого. Хотя и опирался Иоаким на посох, но было видно, что больше для солидности это делал. А в его возрасте уже у других и кости хрустят.

Разговор с Патриархом наш был — как те качели. Мотало из стороны в сторону. Вот только что я уже подумал, что мы о чём-то договорились, или что разговор становится чуть более доверительным, как очередной пассаж от Владыки — и вновь напряжение.

Патриарх растерялся. Его властный магнетизм на меня не действовал. Это как у отличного пулемётчика заклинил пулемёт. А солдат этот явно пренебрегал обучением стрельбы из других видов вооружения или рукопашного боя. И тут перед ним новый враг, универсал. И что делать? Пока пулемет не починится, пулеметчик в проигрыше. Но что если Иоаким починит пулемет?

— Я опишу всё то, чему учить буду Петра Алексеевича, — шёл я на очередную уступку. — Твоему человеку расскажу.

— Знамо дело, — сказал патриарх.

И, вроде бы, он этой фразой словно отмахнулся от меня, мол, куда же я денусь. Так, да не так! Выходило, что патриарх уже согласился с тем, что я этим самым наставником буду. Остается только обсудить условия непосредственной работы.

— А ежели ты почнёшь исполнять волю мою? На том и уговор быть может, — видно, обдумав всё так и сяк, с лукавым прищуром сказал Патриарх. — Стань подле меня. И землю дам, коли пользу принесешь.

Это что же? Владыко хочет сделать из меня исполнителя, почти что наёмника? Чтобы по его велению кого убил или ещё иные грязные делишки делал?

— Нет, токмо в том разе, ежели и моя воля будет на то, и государева. Отечеству польза еще, — жёстко ответил я.

Снова огонь полыхнул в очах патриарха. Что, опять будет кричать да посохом стучать? Нет, он быстро успокоился. Патриарх уже понял, что со мною вот так шуметь бесполезно.

— Хованский — изрядная помеха всем делам, — после долгой паузы сказал патриарх.

Задумался и я. Владыко намекал, что Ивана Андреевича Хованского нужно убирать. Да-а-а. Необходимо почитать внимательно те письма, которые я взял у Патриарха. Наверняка из них станет ясно, что владыка потворствовал наиболее активному лидеру стрелецкого бунта, Хованскому.

А может быть, действительно пора заканчивать с бунтом, а для того лишить мятежников единственного деятельного главаря? Иные не так себя проявляют.

— По случаю. И по воле Божьей, Хованского не станет, — ответил я.

Губы Иоакима дрогнули, а лоб разгладился.

— Уговор с тобой, самоназванный полковник. Токмо зело не радуйся! Всяко может быть. Грядущее подвластно лишь Господу Богу, — сказал Патриарх.

Он явно устал. Вот теперь я впервые увидел в этом человеке старика. Может, всё потому, что уже глубокая ночь? Да и крестный ход отслужил, а тут — разговор не из лёгких. Он переступал через себя, вынужден договариваться с тем, кто, по его понятию, от одного взгляда патриарха должен трепетать.

Наш нынешний договор с патриархом — это даже не перемирие. Это вынужденное прекращение огня, чтобы воюющие стороны имели возможность перегруппироваться, подвести боеприпасы, подкрепление, уточнить диспозицию и разработать новый план наступления.

Но первый этап сражения явно остался за мной. Да, противоборствующая сторона не ожидала не то что сопротивления, а самой моей атаки.

Насколько он будет готов к продолжению сражения? Или же вся ситуация разрешится дипломатическими усилиями, — время покажет.

Ну а если это время есть, то мне нужно озаботиться тем, чтобы заиметь союзников, усилиться самому. И непременно готовиться к самому худшему.

Владыка показал, что, в принципе, и было понятно до этого: что в политике, а он самый что ни на есть политик, все методы хороши, если они эффективны. И если захотел убрать Хованского, даже сказал об этом — то в его голове по-любому возникла мысль и о том, чтобы отправить на суд Божий меня.

Единственное, что его останавливает это сделать в самое ближайшее время — бумаги.

— Владыко, благослови! — сказал я и склонил голову.

Патриарх с недоумением посмотрел на меня. Какое благословение, если он убить меня хочет? Значит, придётся либо попуститься совестью и всё-таки благословить, или же обнажить свои намерения.

— Ступай, сын мой, прими моё благословение, — не сразу сказал патриарх, медленно, будто сам себе сопротивляясь, осенив меня крестным знамением.

Выходил я из покоя патриарха с гордо поднятой головой. Именно таким, не сломленным, но даже победителем, должны увидеть люди Патриарха. Уверен, что слухи о моём разговоре с Владыкой очень скоро расползутся.

Я спускался по лестнице со второго этажа и чувствовал на себе взгляды. Если кто-то тайком подглядывает, то он же тайком и подслушивал. И было бы недальновидно предполагать, что тот же Матвеев не поставил наушников и за Патриархом, и за мной. Может, и другие силы не бездействуют.

* * *

Патриарх сидел хмурым и тяжело дышал. Нет, его не мучили приступы одышки. Дышать ему не давала вся тяжелая, огненная масса гнева, что пришлось владыке сдерживать внутри себя.

Как только вышел полковник, в покои патриарха вошёл верный его соратник и помощник, Иннокентий.

— Владыко, токмо прикажи, — сказал вошедший.

Иннокентий сразу понял многое — и что с патриархом, и каким был разговор у главы Русской православной церкви с каким-то там выборным полковником, словно бы казачьим атаманом.

— У него… у того стрельца мои письма, — сказал патриарх.

Иннокентий повёл бровью, но не слишком посмурнел.

— Токмо ли все письма, кои были до бунтовщиков? — с надеждой спросил Иннокентий. — Али еще что?

— Нет, в ларце не достаёт письма от патриарха Константинопольского Иакова, — сказал глава Русской православной церкви.

Вот теперь Иннокентий опешил. Да, письма, что были адресованы бунтовщикам, как и те, которые они присылали, — это, безусловно, всё опасно. Но опасно для патриарха Иоакима как политика. Но письмо от Патриарха Константинопольского! То словно факел близ