'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Да, действительно патриарх может объявить меня бесноватым или еретиком. Однако тогда он и не стал бы со мной разговаривать. Взял бы да и объявил — схватили бы меня под белы рученьки, да и в храм поволокли бы бесов изгонять.
— Владыко, не о себе беспокоюсь, а о церкви нашей христианской, триединой. Не можно еретикам узреть те бумаги, кои у тебя были, — сказал я.
И все же немного угроз нужно. Хотя бы обозначить свою осведомленность о болевых точках оппонента.
— А ну, не сметь угрожать! — вновь взревел пуще прежнего патриарх.
Покраснел, а голос взвился петухом.
И тут-то он выдал себя. Наверное, если бы в этом времени была такая наука, как психология, если бы тут учили распознавать некоторые жесты и мимику людей, чтобы понимать, когда они лгут или когда эмоции у них бушуют внутри, то патриарх повёл бы себя иначе.
А так он полностью подтвердил мои предположения, что не так уж владыко и опасается, что документы станут достоянием бояр. Хотя наверняка это был бы нежелательный сценарий для патриарха.
Более всего заботит Иоакима, чтобы старообрядчество не получило в свои руки ценный приз. Это же насколько можно опорочить имя патриарха, если старообрядцы начнут распространять, да ещё и с доказательствами, что владыко сам намерен стравливать между собой христиан, что он имеет причастность к началу бунта. А значит, и кровь, пролитая за время пока ещё непродолжительного стрелецкого мятежа, лежит именно на руках патриарха.
Вот почему он сразу же невзлюбил меня. Ведь это я первым пролил кровь. А значит, переступил за ту линию, которую пытался прочертить патриарх.
— Бумаги возверни! — сделал попытку владыко, но я промолчал. — А ежели тебя не станет? Вот найдётся такой тать, который убьёт полковника?
— То у меня есть доверенные люди, которые бумаги те размножат и по всей Москве раскидают. Ну и боярам передадут, — спокойно ответил я.
Поверит или нет? Ведь мне некому доверить такие ценные и взрывоопасные документы. Тот же Прошка, пусть и проявил себя как верный мне человек — если дело коснётся уже не столько патриарха, сколько истинной веры, явно спасует.
Время нынче такое. Вера превыше и товарищества, порой, даже и семейных уз. Это Пётр Алексеевич ломать будет. И я в том ему помощник.
Нет, саму веру ломать я не хочу. А вот разделить, где кесарю будет кесарево, — это необходимо. История показывает, что теократические государства не выдерживают конкуренции с теми, где светская власть доминирует.
А для меня основное — это государство!
— Говори, чего ты хочешь! Поглядим после, выйдешь ли ты из покоев моих — али убьют тебя, как того вора, что пришёл убить меня, — сказал патриарх, сверкнув хмурыми очами.
И я оценил его посыл. А ведь действительно, можно же объявить, что я еретик, подкинуть что-нибудь… Что там у еретиков, может, кресты иные? Интересно, если будут вырезать у меня крест из груди, так это ещё и мучеником стану, лет так через триста. Так что убивать меня — ему не самый лучший вариант. Наверняка патриарх это знает, но всё-таки решил припугнуть.
— А потребно мне немного! — сказал я, приготовившись перечислять свои условия.
От автора:
Книга о нашем современнике угодившем в 1940 год. Скучно не будет! https://author.today/work/459921
Глава 9
Москва
14 мая 1682 года
— Владыко, я не ворог церкви нашей. За нее радею. Но и вижу многое, что менять потребно в державе нашей. Ведаю я, что ты супротив стоишь немецкого. Не вижу я, как бить турку, али немца, шведа, коли не имать войско по иноземному строю и порядку, — начал я говорить.
Хотелось после всех угроз и обвинений все-таки выйти, как говорили в будущем, на новый трек в переговорах. Обнулить прошлые угрозы и начать разговор заново, издалека.
— Ты мне, отрок, про немцев говорить станешь? Тебе что до них? Молви, что да как. Почивать уже пора, — сказал патриарх.
Значит, не хочет владыко поговорить по-человечески, доверительно. Спешит, торопит. Ну и ладно.
— Надобно вот что. Для себя наставничать царю желаю, кабы ты, владыко, не строил мне козни. Что еще желаю, то сам возьму. А вот наставничать… Тут без твоего слова никак, — сказал я и поспешил добавить: — Еще закончить пора бунт. Но тут и ты, и я, и все того желать повинны.
— Стало быть, немецкое тебе по нраву? Тому и царя учить станешь? — прищурился он. — А что ведаешь ты? Добре ли псалтирь государю дашь, слово Божье? Сумневаюсь я, — усмехнулся патриарх.
— На то духовника приставишь до царя. Мои науки иные. Арифметика, география, воинская наука…
— Нынче же прикажу гнать тебя батогами! Не бреши! — строго сказал патриарх. — Почем тебе ведать науки, чай не старец. И где научался? В школе Ртищева Федора Михайловича? Так молод ты… [школа Ртищева — одна из первых частных школ в России, прообраз греко-латинской академии]
— Владыко, ты не запамятовал? Письма все еще у меня, — усмехнулся я. — Какие ж тут батоги? А до того, кабы знания мои испытать, так завсегда готовый я.
— Отдай, что не твое, тать! Возверни письма! — взревел патриарх, но быстро успокоился.
А что попусту орать, когда не реагировал я на его грозный рык. А Иоаким явно привык к тому, что все и каждый склоняются только от его взгляда. Приходится разочаровывать. А у него хватает ума, чтобы зазря не тратить эмоции.
— Письма останутся у меня, владыко. Иначе ты меня и батогами, и на плаху, и всяк. Но я не желаю быть тебе неприятелем, — пока я это выговорил, патриарх ухмыльнулся. — Мысль ведь у тебя была про то, кабы Ивана ставить вместе с Петром. Ведь так? Так я за то и стоял. Бояр подговорил. Будет иное, в чем мы с тобой заодно встанем.
— Ивана — первым царем! По старшинству! Токмо так по правде и быть должно, — выдал себя патриарх.
Впрочем, письмами-то он себя так выдал, что пуще и некуда. Я не прочитал и половины. Часть писем лишь разворачивал, проглядывал лист бегло, чтобы только понять смысл. И то… Если бы
