'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Хотя патриархи Руси могли бы быть примером, если б сравнивать с другими. Но я-то уже знаю, что владыка Иоаким замешан в бунте. Потому и отношение к нему у меня не как к пастырю, а как к политику.
Побитый монах ещё думал, не решался действовать. Уверен, что ему сейчас очень хочется провозгласить команду «фас» и для себя, и для своей псарни. Но он должен сообразить: я вёл себя смело, даже надменно. Если человек ведёт себя так, будучи уверенным, что право имеет, во все времена закрадывается мысль: а может, он действительно имеет право?
Да, можно счесть, что я молодой и неразумный полковник, который, резко взлетев, поймал головокружение, утратил связь с реальностью. Вот только должны они знать, что я спас жизнь царю. Мимо интересующихся не должно пройти, что я часто присутствую на боярских собраниях. Не боярин, даже не дворянин. И именно это обязано настораживать.
Не знаю, сколько бы эта молчанка и бодание взглядами продолжались, но на авансцену наших подмостков вышло ещё одно действующее лицо.
Один из помощников патриарха, часто сопровождавший владыку, чуть ли не бегом приближался к нам.
— Архип! Вот ты где! Патриарх кличет, — сказал подошедший.
А потом он увидел, что у меня в руках обнажённая шпага, а тот, которого он назвал Архипом, стоит побитый и хмурит брови, продолжая зыркать в мою сторону.
— А что сбылось? С чего ты битый, Архип? — строгим тоном, как может спрашивать учитель, застукавший своих учеников за неподобающим занятием, спрашивал подошедший.
— Вот, стало быть, отец Иннокентий, стрелец этого полковника рылся в карете владыки, — сказал Архип, показывая на меня пальцем.
Вот как есть — стукач-первоклашка. Нажаловался-таки учителю. Сейчас к директору поведут. А потом, того и гляди, родителей вызовут. Кто у меня родители?
Вспомнился батюшка, и лёгкое настроение вмиг слетело. А как бы он действовал? А ведь я и не простился с ним, поспешил дела служебные ладить. Похоронил его без соборования, по-быстрому, словно татя какого, а не уважаемого и любимого многими человека.
Нужно будет как-то сгладить это. А то и сестренка и брат смотрели на меня, когда уезжали в Троецу, как на врага народа. Мать только… Словно прощалась. Но зря, я помирать не собираюсь, еще встретимся.
— А не посылал ли ты, полковник, ещё кого грабительствовать? Но уже в покои патриарха? — строго, требовательно спрашивал подошедший отец Игнатий.
— А вот патриарху об том и скажу! — сказал я и всем своим видом демонстрировал, что разговаривать с ними больше не намерен.
Если сейчас эти люди в рясах не захотят проводить меня к патриарху, то я сам пойду туда. И пусть попробуют остановить!
Чуть в стороне уже на наши крики стали собираться стрельцы. Мою ли сторону выберут, в случае драки? Это ещё неизвестно, но теперь сами по себе боевые люди смущали монахов, может быть, даже и останавливали.
Это как на разборку в третьем классе привести старшеклассника. Так, чтобы тот только постоял в сторонке и понаблюдал за происходящим.
— Пойдём до владыки! Но ружьё всё сдашь при входе, — потребовал отец Иннокентий.
Если требования стороны условно враждебной полностью или почти полностью соответствуют тому, что мне и нужно, то почему бы тогда не промолчать? Лучше избежать эксцессов. И без того не понятно, в какую сторону повернётся мой новый разговор с патриархом.
А что, если не пойдёт по-моему — точно уйду на Дон! Или даже попробовать южнее обосноваться? Уверен, что смогу увлечь за собой пусть не большую часть стрельцов, но даже если сотни три воинов пойдут, — это уже очень серьёзная казачья станица получится. Вон, Аньку с собой возьму, женюсь. Мало ли казаков в жены брали черкешенок, да татарок. И будем жить поживать, и… Да не смогу я так. Без государства, не смогу.
Так ли, нет ли, но это уж самый крайний вариант развития событий.
Патриарх встретил меня буравящим взглядом. Казалось, что вот-вот из глаз владыки ударят молнии. В моём воображении это даже произошло.
Владыка сидел на стуле, я же стоял напротив. Уже это позволяло усилить со стороны Иоакима нажим. Тот, кто сидит, всегда будет казаться более правым, чем тот, которому присесть не разрешали пока. Но присесть в присутствии без приглашения? Я понимал, что и без того разговор будет сложнейшим. Зачем же усугублять?
Патриарх был человеком в годах, но явно крепким. Его, по большей части, густая борода не имела «подкладки» в виде второго подбородка, и никакого большого пуза также не угадывалось под одежей. Поджарый такой старичок. Может и физическими упражнениями не брезгует, или какой работой.
Вообще, при других обстоятельствах, уверен, что у меня было бы больше уважения к патриарху. Стяжательства в нем не увидел, разумен, поджарый, а я всегда уважал людей, могущих смотреть за собой. Но вот эта возня вокруг бунта…
На входе впервые меня серьёзно обыскали. Нашли засапожный нож и его забрали вместе со всем другим оружием. Но у меня всё ещё был припрятанный в рукаве клинок. Упаси Господь, чтобы я им воспользовался.
— Ты был ли в моих покоях? — после долгой паузы спросил патриарх.
— Да! — коротко и однозначно ответил я.
Вновь пауза. Было видно, что патриарх размышляет. Нет, это не те полуразумные исполнители, которыми окружил себя владыка. Передо мной сидел человек, обладающий, можно сказать, продвинутым компьютером в голове.
— И твой расчёт на то, что я в одночасье покорюсь, токмо бы бумаги не достались боярам и малолетнему царю? — усмехаясь, спросил патриарх.
— Нет! — спокойно, при этом прикладывая немало усилий, чтобы не проявлять лишних эмоций, отвечал я.
— Вот как? — мне всё-таки удалось смутить старика. — И чем пужать меня удумал?
— А я, владыко, пужать тебя не желаю. Я уговора смиренно прошу, яко пастыря! — сказал я.
— Смиренно? — взревел патриарх. — А не бесноватый ли ты часом? Али скрытный еретик, что вознамерился хулу возложить на меня, голову христианской церкви!
— Бам! — массивный посох ударил по каменному полу.
— Коли из двуперстников, так и вовсе разговора не будет! Убью, не гледячи ни на что! — прорычал патриарх.
Я перекрестился тремя перстами. Лицо грозного владыки разгладилось. Неужто для него главное в жизни — это борьба со
