'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Под мою руку пойдёшь и делать станешь то, что я велю! В ином разе не заступлюсь, когда бояре тебя жрать станут, аки какого оленя подстреленного. Тогда объявлю безбожником!

Безусловно, патриарх Иоаким был человеком с сильным характером. Уверен, что на пути к патриаршеству слабохарактерные отсеиваются очень быстро. Ведь это такой социальный лифт, аналогов которого в России ещё не существует, и даже сирота может стать патриархом, если только обладает нужным набором качеств. И Иоаким своего не упустил.

Ну и я ведь не тот человек, который может прогнуться под напором патриарха, не раболепствую перед владыкой и уже этим силён.

— Я служу лишь только царю, — сказал, наконец, я.

Есть вещи, вокруг которых можно как-то юлить да вальсировать. А есть то, что нужно чётко обозначать, в том числе для того, чтобы и у самого не было соблазна поступить иначе.

Выбор сделан — я служу царю Петру Алексеевичу! И пусть все об этом знают. Желательно, чтобы и до ушей царя моя принципиальная позиция дошла.

— Крестным ходом со мной не пойдёшь. Так и останешься кровавым полковником, — сказал патриарх. — Но токмо, если станешь моим ты и службу служить будешь, яко я повелю.

Так себе угроза, лишиться возможности быть в Крестном ходе. Но я прекрасно понимаю, что это ещё далеко не все последствия моего отказа служить патриарху.

— Не можно. У меня есть государь, — сказал я, искренне сожалея, что не получается пока договориться.

— Иди, и пред очи мои больше не кажись! — ещё некоторое время побуравив меня взглядом, сказал патриарх.

Я вышел со двора. На душе было тяжко. Можно сколько угодно бить себя в грудь и говорить о том, что мне даже патриарх не указ. Что в этом толку, если реальность совершенно другая.

Нужно что-то делать. Причём быстро, иначе могу лишиться всего, ведь слово патриарха здесь весомо, может вознести, а может к сырой земле придавить. И главное — никакой паники или демонстрации, что я растерян, не проявлять.

Расправив плечи, с улыбкой я шагнул за ограду. Тут, ожидая итогов моего разговора с патриархом, всё ещё стояли сотники. Дождались — хорошо, но не стоит обольщаться. Если патриарх возьмётся за меня и мою репутацию всерьёз, то возможно и такое, что от меня откажутся не одни сотники, но и рядовые стрельцы.

— Следуйте за мной! — сказал я стрелецким командирам.

Пусть и не было настроения, но определить, что делать дальше, необходимо. Да и с патриархом решать буду, но чуть позже. И даже сегодня, ну или чуть заполночь. А пока — планы на ближайшее будущее.

Как я и предполагал, военный совет прошёл под общим лозунгом «Мало, дай ещё!». Заполучив самое малое — три рубля за участие в разграблении усадеб, стрельцы начали наседать на своих командиров, чтобы те организовали ещё одну такую вылазку.

— Токмо в ночи! — соглашался я. — И кто поведёт вас? Я оставаться повинен в Кремле.

— Так я и поведу, — сказал Никита Данилович Глебов, выкатывая грудь колесом.

— К тебе, Никита Данилович, особливое поручение будет от государя, — сказал я, разведя руки в стороны. — Не обессудь, токмо более участвовать тебе в делах наших не выйдет.

Он сперва посмотрел на меня с вызовом, сверкнув очами. Я уже было дело подумал, что Глебов что-нибудь отчебучит. Но по мере того, как я ему объяснял суть задания, Никита Данилович со всё большим удовлетворением гладил свою бороду и играл плечами.

Ещё бы — ведь получается, что его, полковника, на генеральскую должность ставят. Почти что и воевода! И не по чину это, но вон как выходит. Наверняка своих боевых холопов будут приводить более знатные дворяне и, может, даже и бояре. А Глебову, с таким-то приказом, всё равно стоять во главе их.

— Всё сделаю, Егор Иванович. По чести и по уму сделаю, — покивав, отвечал Глебов.

— И отправляться тебе нужно в ночи. Вот, с тем отрядом, который отправится усадьбы спасать, ты и выйдешь, — сказал я.

На самом деле, насколько я это понял, быть тем, кто ответственен за сбор посошной рати — очень прибыльное дело. Тут и казна, и провиант. Даже можно себе, по законам военного времени, переподчинить градоначальника, если сбор проходил бы в городе.

Так что Никита Данилович свою прибыль с этого дела уж как есть поимеет. А мне же нужно будет внимательным образом посмотреть, как он действует. Хотелось бы найти хотя бы с десяток военных чиновников, кому можно верить, которые бы меньше воровали. Надеюсь, что это реально. Вот такой я идеалист-утопист.

— А ты куда это? — одёрнул я Прохора, когда он тоже, как и остальные участники военного совета, засобирался на выход.

— Так я же это… я же того… — начал мямлить мой помощник.

— Дела сперва, после всё иное! — сказал я, наставительно подняв указательный палец кверху.

Догадываюсь я, куда намылился Прошка. Не зря же переглядывался он с одной девицей в храме. Служанка то была чья-то. С глазищами, как в японских мультфильмах будущего.

— Мне нужно обыскать вещи патриарха! — прямо сказал я, изучая реакцию Прохора.

Он посмотрел на меня недоверчиво.

— Патриарх… так то ж патриарх! — сказал Прохор, точно так же, как и я только что, наставительно подняв указательный палец вверх.

— И ответа жду от тебя, Прохор! Нынче же! — потребовал я.

И ждал. Я готов был уже сказать, что всё это шутка, что лишь только проверяю Прохора на верность, как он заявил:

— Ну, коли для дела потребно, то куды ж я денусь. Всё сделаю, что скажешь.

А глаза такие грустные-грустные, умоляющие. Наверняка хочет, чтобы я отменил приказ. Ну или свидание сорвал парню.

— Надо, Прохор, надо! — сказал я и похлопал по плечу парнишку. — Давай обсудим, кто и что смотреть будет.

* * *

Колокольный звон раздался почти в полночь, хоть на время никто и не смотрел. После того, как остановились часы на Спасской башне, в Москве наступило безвременье.

Крестный ход, возглавляемый патриархом, тем временем выходил из ворот и направлялся к собору Василия Блаженного. Многие бунтовщики, стоявшие неподалёку, стали падать на колени. Многие, но не все. Немало было здесь и тех, кто придерживался старой веры, им патриарх не казался особенной, великой фигурой. Но благо