что на мне советская форм. Я почувствовал короткий укол в грудь и услышал крик Кребса:
— Отставить! Это наш лейтенант!
Вопреки моим прошлым страхам это оказалось не так больно. Я даже сделал несколько шагов, прежде чем упасть. Хотел вдохнуть глубже, но за грудиной словно сдавило. Словно с каждым толчком крови из меня уходили силы. Уходила жизнь. Я смотрел на безупречно ясное голубое небо, поражаясь почему не замечал раньше его ценности. Остро пахло травой и нагретой землей. Перед глазами закружились картинки — улыбка матери; пузырьки в бокале шампанского в руке Вильгельма; глаза Рени, в которых было неприкрытое отчаяние когда она убеждала меня бежать в Швейцарию; слова, которые я шептал ей в ту ночь: «Я вернусь… вернусь и мы уедем…». Усилием воли я сжал руку, пытаясь подняться, и ощутил сухие травинки, пробегающие сквозь пальцы и забивающуюся под ногти землю. Сухой всхлип вырвался из моей груди — по горькой иронии я не дошел всего несколько метров до своей цели. Смерти плевать на наши планы и мечты, она следует своему собственному плану. Я мечтал, чтобы мы с Рени смогли когда-нибудь жить под сенью мирного неба. Я обещал спасти ее, уберечь… Перед глазами все меркло, превращаясь в сплошную темноту. Я проиграл… Я не могу остановить смерть…
