'Фантастика 2025-169'. Компиляция. Книги 1-24 - Никита Киров

Ювелир явно пытался сдерживаться, но не преуспел и прыснул все в тот же платок.

— Это шутка, молодой человек. — с добродушной улыбкой сообщил он. — Материал такого кольца загадочен, но совершенно точно безвреден. Максимум пару раз чихнете. Нельзя же быть таким доверчивым, в конце концов.

Будь на месте Порфирия кто-то другой, и я бы всерьез подумал приказать прислужникам распустить балагура на ленточки, а потом связать их них трусы для ежедневной носки. Однако злиться на этого душевного дедулю совершенно не представлялось возможным. Как на последнее оставшееся в коробке овсяное печенье с шоколадом. Сам не знаю, почему в голову пришло такое сравнение.

Шумно выдохнув и почесав засвербевший нос, я плюхнулся назад в уютное кресло и только тогда заметил на краю столика помятый конверт. Видимо выпал из кольца Гожара в процессе перекладывания.

Я хотел уже присовокупить его к остальным трофеям, но все-таки открыл и извлек изнутри письмо. Вот только прочитать его мне не удалось, так как написал его или большой шутник, или весьма талантливый по части комиксов ребенок. Лист пестрел ровными рядами аккуратных кружочков, в каждом из которых совершала самоубийство карикатурная мышь. Повешение, яд, кинжал в грудь, самосожжение, прыжок со скалы и множество других не менее действенных способов — в ход шло все.

Забавно. Но совершенно бесполезно.

— Вы держите лист вверх ногами. — невзначай бросил ювелир, прихлебывая чай из фарфоровой чашки.

— Еще одна шутка? — на всякий случай уточнил я.

— Юмор, молодой человек, он как хорошее вино. Нужно пить, но не напиваться.

— А если передержать превратится в уксус. — буркнул я. — Сможете прочитать?

— Я не то чтобы силен в клиотском, но могу попробовать.

Порфирий ненадолго удалился, а когда вернулся, при нем оказался карандаш, воткнутый в некоторое подобие мундштука, и планшет с закрепленным на нем листом бумаги. Белоснежным, как девственный снег горных вершин, и тонким, как намек истинной леди. Такими даже Александэл не пользовался, и стоили они дороже недельного жалования рядового солдата. Мне ли — сыну Писаря— не знать.

— Ну-ка, посмотрим… — ювелир послюнявил карандаш, сосредоточился и принялся бодро строчить аккуратным почерком.

' С радостью доношу до каждого члена нашей великой расы, что доверенное мне предками дело подходит к своему логическому завершению. После стольких веков боли и унижений мы, наконец, достигли финишной прямой, и я уже вижу слезы радости на глазах будущих поколений. Скоро, очень скоро мы вернем себе былую славу, и на всей Терре не останется никого, кто смел бы нами помыкать!

Однако, именно в сей ответственный момент нельзя дать надменным эльфам, тупым оркам, вшивым дварфам, уродливым людям и прочим недостойным что-либо заподозрить. Видите себя, как обычно, терпите, но помните, что грядущее неизбежно. Каждый из нас приложил все усилия, для его достижения. Кто-то больше, кто-то меньше, но воздастся всем!

Ежедневно молюсь Шошу, чтобы нашелся герой, который доставит в наше секретное место последний недостающий элемент. Для церемонии все уже давно готово. Осталась самая малость. И да умоются кровью враги Клионата!

Изменчивый. Переходящий. Незыблемый.

Цедрик'.

Значит сердце и ядро монстра требовались клиотам для завершения некоего могущественного ритуала, способного поставить их над всеми остальными расами. И что же они собираются сделать? Призвать некую могущественную сущность? Подчинить своей воле ужасное чудовище, эквивалентное высокой ступени развития? Заразить всех вирусом, к которому у них самих выработан иммунитет?

Возможно ли вообще достичь чего-то подобного с помощью ритуала? Почему бы и нет, в конце концов. Нужно всего лишь какое-нибудь особенное умение, и хоть заритуалься. Амина, вон, в амулеты свои чего только не запихивала. Да и я с Некромантией — наглядный пример отсутствия границ в рамках одной области. Самому бы еще об этом не забывать.

Кстати, если подумать, кто-то, вроде, говорил мне, что клиоты в последнее время ведут себя как-то необычно. Хотя в письме сказано наоборот не выделяться.

А Химеры в отряде Лагдуфа и не выделялись. Но можно ли считать их поведение обычным, как результат искусного притворства, или же все-таки необычной являлась сама обычность, а обычной должна стать необычность? Или, может, они вообще были не в курсе происходящего?

Ладно. Стоп. Я сейчас до того додумаюсь, что заработаю себе сингулярность в мозгу и стану тупее собственных зомби. Судя по обмолвкам Гожара и словам цедрика в письме, ритуал клиоты затеяли непростой и готовятся к нему уже не первое поколение. А значит еще есть время, чтобы ему помешать.

— Отдайте, пожалуйста, перевод Маэстро. — попросил я Порфирия, поднимаясь на ноги. — Он решит, что с этим делать. Хотя нет. — передумал я. — Отдайте ему оригинал, а перевод я заберу себе.

Зачем мне этот выводок дохлых мышей, если я в нем все равно ни бельмеса не понимаю. А так хоть с текстом сверюсь, если что.

— Непременно передам, молодой человек. — кивнул ювелир. — Глава у нас страсть как любит всякие заговоры. Еще с детства. Постоянно сбегал из замка и бегал по городу, вынюхивал. Прежний лорд ему постоянно старших братьев в пример ставил, да только все не в прок.

— Прежний лорда? Из замка? — заинтересовался я, стоя уже на полпути к двери. — А кто, если не секрет его братья?

— Андрианор и Борислав, конечно. Хорошие ребятки. Вспыльчивые только немного. Но это у них семейное. От батюшки.

Я не сдержался и фыркнул себе под нос. Так вот почему Маэстро так спокойно общался с явившимся за мной Объединившим. Дело не только в статусе главы гильдии, но и в весьма близких родственных связях. Какая-то кошка между ними, конечно, пробежала, но кровь все же не водица.

Впрочем, поворот хоть и интересный, но особого отношения ко мне и моим целям не имеет. А потому, сердечно распрощавшись со старичком и еще раз поблагодарив за все, я покинул его царство света, уюта и чая с медом. И вышел прочь из здания гильдии.

При этом я отметил, что девушки за стойками уже не смотрели на меня голодными волчицами, а и вовсе старательно отводили взгляды. Похоже благополучно разрешившаяся ситуация с Ликой уже стала достоянием сотрудниц, и они больше не считали меня главным негодяем города, а заодно чувствовали вину за невольное участие в попытке убийства. Повезло им, что за все дела со мной уже лично рассчитался Маэстро, не то пришлось бы кому-то сильно краснеть.

Впрочем, я их не винил. Они действовали в интересах своей подруги, которой искренне сочувствовали. Возможно, если бы все люди вели себя таким же образом,