Категории
Самые читаемые
ChitatKnigi.com » 🟠Детективы и Триллеры » Триллер » Золотой песок - Полина Дашкова

Золотой песок - Полина Дашкова

Читать онлайн Золотой песок - Полина Дашкова
1 ... 39 40 41 42 43 44 45 46 47 ... 92
Перейти на страницу:

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать

– Просто голова заболела. Не хотела тебя отвлекать.

– От чего? От чего отвлекать? – искренне недоумевал Никита.

– От интересного разговора.

– А я что, с кем-то вел интересный разговор?

– Ладно, не важно. Хватит об этом, – болезненно поморщилась Ника и злилась на себя, вовсе не на него, потому, что надо быть полной идиоткой, чтобы всерьез ревновать к каждой барышне, с которой он просто поболтал, сидя в уголке.

Все это были глупые, гаденькие пустяки, не стоящие внимания.

А Гришка между тем всегда смотрел только на нее, не отрываясь, не отвлекаясь на других, даже на самых хорошеньких.

Никита после института работал спецкором в крупном молодежном журнале и не вылезал из командировок. Его долго не было, а Гришка заходил почти каждый день, появлялся иногда без звонка, спрашивал, что она сегодня ела, набивал ее холодильник продуктами, заранее знал, что кончаются спички, сахар, соль, относил в починку ее сапоги, из-под земли доставал ее любимые французские духи, причем не ко дню рождения, а просто так, потому что бутылочка уже пустая. И все это молча, словно так и нужно, и вовсе не трудно, и ничегошеньки не надо взамен.

А в самом деле, что ему было надо? Ведь не квартира, не московская прописка. Он все это уже имел. Со стороны это было похоже на банальный любовный треугольник, но Нике и Никите все никак не приходило в голову посмотреть со стороны. Никита, как на зло, был совершенно неревнив и жутко, по-детски, доверчив. Он верил Нике, верил Гришке. Ревность была для него категорией абстрактной и комичной.

Ника успела потихоньку привыкнуть к дружескому Гришкиному вниманию. Ведь не могло быть речи ни о какой любви с этим провинциальным партийным молчуном.

– Гришка, почему ты не женишься? – спросила она однажды.

– Тебя жду, – ответил он.

Она усмехнулась, уверенная, что он пошутил.

Но все чаще, оставаясь с ним наедине, она чувствовала некоторое напряжение. Все длинней и многозначительней становились паузы в разговорах, все настойчивей он ловил ее ускользающий взгляд, а однажды поймал ее руку, стал быстро, жадно целовать пальцы, и лицо его при этом было таким, что лучше бы она не видела… Никогда, ни разу у Никиты не было такого лица.

Вокруг Ракитина продолжали виться стайками барышни, любительницы поэзии. Ко всему прочему, он был еще и красив, и обаятелен, и удивительно остроумен. Успех его рос, и уже иногда шелестели страшно знакомые слова: гений и трагедия художника.

– Ракитин все еще с этой своей докторшей? – случайно услышала она однажды на поэтическом вечере в Доме архитектора. – С ума сойти! Ракитин – и какая-то врачиха со «Скорой помощи»! Они там все та-акие тупые… Вот недавно мне пришлось вызвать «Скорую», и приехала какая-то ужасная тетка… Знаешь, это вечная трагедия художника, рядом со всеми великими поэтами почему-то всегда оказывались тупые, пошлые женщины.

– Да, не говори, – покачала головой вторая барышня. – Ну что может врачиха со «Скорой» понимать в поэзии? Он ведь гений, а она кто такая? Пошлая мещаночка.

Барышни за соседним столиком не сочли нужным оглядеться по сторонам.

Никита выступал на этом вечере, много и с большим успехом. Во время антракта он остался за кулисами, а Ника сидела в буфете. Разумеется, с Гришкой.

И когда прозвучал рядом диалог невнимательных барышень, Гришкина теплая ладонь ласково, спокойно накрыла Никины ледяные пальцы. Он не сказал ни слова, он просто смотрел на нее не отрываясь и нежно, бережно гладил ее руку.

Но и это тоже было пока пустяками. Ника не забывала отделять зерна от плевел.

После окончания института она работала на «Скорой», постоянно сталкивалась с болью, грязью, скотской жестокостью. Иногда после суточного дежурства ей хотелось уткнуться в чье-то теплое надежное плечо и побыть немного маленькой, слабенькой, защищенной от холодного злого мира. Но Никиты рядом не оказывалось, или он писал, закрывшись в комнате, а Гришкино теплое плечо всегда было к ее услугам.

И вот однажды, впервые в жизни, между ею и Никитой произошла жесточайшая ссора. Даже сейчас, через многие годы, не хотела Ника вспоминать, как и почему они с Никитой расстались. Оба были не правы, и формальный повод оказался настолько грязным, что не давал возможности спокойно все выяснить, обсудить. Говорить об этом было все равно что ступать босой ногой в дерьмо.

Ника ушла, не сказав ни слова. Никита не счел нужным оправдываться. Разумеется, рядом с Никой тут же оказался Гришка, как рояль из старого анекдота, который случайно стоял в кустах.

– Мало тебе творческих метаний твоих родителей? У тебя ведь не было детства. И молодости не будет. Хватит с тебя гениев, – говорил разумный Гришаня, вытирая ей слезы. – Ты навсегда останешься бесплатным приложением к его таланту, к его славе. Ты станешь частью его кухни, в прямом и переносном смысле. Ты будешь его кормить, обстирывать, таскать тяжелые сумки. Твои чувства, мысли, твои привычки он будет наблюдать и переносить на бумагу. Ему все равно, кто рядом. Он живет только для себя, для своего творчества. Для него люди всего лишь потенциальные персонажи либо слушатели. Ты будешь виновата в его творческих кризисах, когда кризис сменится вдохновенной работой, ты будешь мешать ему творить. А потом ему понадобится новый объект для художественных наблюдений.

Гришка впервые так разговорился. Ника слушала и не верила, проклинала себя, что слушает, и злилась на Никиту. Ужас был в том, что все эти слова она могла бы сказать сама себе, но не решалась. Гришка просто и ясно формулировал все ее подсознательные страхи и накопившиеся обиды.

Никита не звонил, не появлялся, а она между тем тяжело заболела. У нее начался бронхит, температура прыгала от тридцати шести до тридцати девяти, кашель не давал уснуть. Гриша был все время рядом, поил ее с ложечки грейпфрутовым соком с медом, убирал квартиру, как заправская домохозяйка.

Он оставался ночевать, скромненько спал в соседней комнате, на старом диване с торчащими, как рахметовские гвозди, пружинами. Иногда среди ночи Ника открывала глаза и видела его рядом, он присаживался на край кровати, клал ладонь ей на лоб, поправлял одеяло, спрашивал, не хочет ли пить, как себя чувствует и не будет ли возражать, если он просто посидит рядышком, совсем немного, потому что ему не спится.

Она не возражала. Она была очень ему благодарна. Она сама не заметила, как привязалась – еще не к нему, не к Гришке Русову лично, но к его тихому теплому присутствию в ее жизни, и постепенно стала понимать, что без Гришки жилось бы ей на свете значительно неуютней, особенно сейчас, после жуткой, леденящей душу ссоры с Никитой. Ведь никого не было вокруг, ни мамы с папой, ни бабушки с дедушкой. Единственная близкая подруга Зинуля, как на грех, завязла по уши в очередном сложном романе (на этот раз предметом страсти явился какой-то гениальный скульптор-авангардист из Чувашии). Коллеги и бывшие сокурсники не в счет, с ними было только приятельство, не более. А супергероиней, способной преодолевать все жизненные трудности в одиночку, Ника никогда не была.

Гришкина ладонь со лба соскальзывала на щеку, губы касались шеи и шептали, что температура упала, а кашля сегодня почти не было. Ника успела привыкнуть к его рукам, губам, к его запаху, к теплому дыханию и не возразила даже тогда, когда он тихо, деловито шмыгнул к ней под одеяло и прошептал:

– Все… прости, не могу больше… очень люблю… с ума схожу.

Потом было чувство легкости и пустоты, надо сказать, немножко тошное чувство, как будто укачало в транспорте.

Никита, как выяснилось позже, уехал в командировку в Заполярье, писать серию очерков о военных моряках. Вернувшись, сразу примчался к ней, но она не желала его видеть и сказала, что все кончено, теперь уже точно, навсегда.

А потом она узнала, что женщина по имени Галина, роскошная брюнетка, бывшая сокурсница Гриши по психфаку университета, ждет от Никиты Ракитина ребенка. Ей даже сообщили, какой у этой Галины срок, и получалось, что после трагической ссоры, пока она лежала с высоченной температурой и захлебывалась кашлем, ее милый, драгоценный Никитушка даром времени не терял.

Она плакала в подушку, понимая, что все не правильно, все не так. Она почти физически ощущала, как ломается хребет ее судьбы, всей ее будущей жизни, и треск стоял в ушах. Но ни за что на свете она не сделала бы сама первого шага, не могла снять трубку и позвонить, более того, если звонил Никита, отвечала сквозь зубы, проклиная свой ледяной фальшивый тон. У самой все дрожало внутри, коленки подгибались от слабости, а с губ между тем срывались чужие, злые, ехидные слова. – Нам с тобой пора бы расписаться, – повторял Гришка.

– Да, конечно…

С Никитой они были обвенчаны, но до загса так и не дошли за эти годы, а потому никакого развода не требовалось. Однако она все тянула и сказала Русову свое окончательное «да» лишь после того, как узнала, что беременна. Ребенок был Гришкин.

1 ... 39 40 41 42 43 44 45 46 47 ... 92
Перейти на страницу:
Открыть боковую панель
Комментарии
Jonna
Jonna 02.01.2025 - 01:03
Страстно🔥 очень страстно
Ксения
Ксения 20.12.2024 - 00:16
Через чур правильный герой. Поэтому и остался один
Настя
Настя 08.12.2024 - 03:18
Прочла с удовольствием. Необычный сюжет с замечательной концовкой
Марина
Марина 08.12.2024 - 02:13
Не могу понять, где продолжение... Очень интересная история, хочется прочесть далее
Мприна
Мприна 08.12.2024 - 01:05
Эх, а где же продолжение?