Невинная красавица для чудовища - Тина Грей
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Заткнись!
Снова по щеке. Просто, чтобы унизить.
Говорят, что пощечина — самое сильное оскорбление, которое можно нанести человеку.
— Мы все сами сделаем, — кивает служитель закона.
Проходит целая вечность, прежде чем я покидаю участок.
Пялюсь на дорогу, и не могу поверить, что все закончилось.
Меня не хило так, потряхивает. Аж дыхание сводит.
Конец.
Это реально конец.
А через несколько дней, до слушания в зале суда, я еще узнаю, что эти двое умерли как последние гниды, поперхнувшись кровавой пеной в своих камерах…
По официальной версии — от эпилепсии.
Которой никто из них прежде не страдал…
* * *
вечер того же дня
— Ты здесь…
Настя, только что проснувшись, осторожно хватает меня за руку.
Такая нежная и милая.
Поверить не могу, что при виде нее у меня что-то там в груди екает.
Давно такого не было, думал все, разучился.
Не способен больше.
Накрыло по полной программе, как великовозрастного, дурака последнего.
— Боже мой, родной, — Настя подскакивает на кровати.
Смотрит на меня так, будто тоже не может поверить, что я здесь.
Я рядом.
— Ты вернулся! — она хватает своими теплыми ладонями мое, заросшее бородой, лицо.
Пристально рассматривает, в ее голубых глазах-озерах застывают слезы.
— Тебя били? — спрашиваю ровно.
Она опускает голову и качает головой в знак отрицания.
Лгать не умеет, ангел мой.
— Бля, — выпускаю воздух из легких, притягивая малышку к себе, — Обещаю, девочка моя, такого никогда с тобой больше не случится. Никто и пальцем тебя не тронет, я уничтожу любого…
Девочка затыкает меня одним нежным жестом ладошкой, и я…
Я просто таю.
Кайф, чистейший.
Подсадила она меня на эти эмоции, как наркомана на дозу.
— Я за тебя убью любого, — произношу машинально.
— Не надо, — она прикладывает палец к моим губам, — Главное, что ты вернулся. Ты рядом. Ты жив, здоров и ты со мной.
А потом улыбается, смущенно отводит глаза, по щеке ползет слеза…
— Пусть с ними разбирается полиция, — шепчет она.
— Настя…
— Не говори ничего, — перебивает, — Я очень устала, правда. И… — теряется, — Мне столько всего надо тебе рассказать. Я… Саш, я все знаю про папу. Что он прокурором был, что из-за него…
Поднимаю ее голову за подбородок, тяну смущенную девушку на себя.
Да пошло оно все.
Генерал, кровная месть и прочее. Все получили по заслугам.
И я в том числе.
Потому что Настя распахивает глаза, в которых плещется недоверие.
Все ведь в прошлом.
Закончено.
Но она мне до сих пор не доверяет. Еще бы, ведь я ни разу не сказал ей о своих чувствах.
А что я на самом деле чувствую?
Нежность?
Привязанность?
Желание защитить ее от всего мира, видеть ее рядом, касаться, целовать и дарить ей себя настоящего.
Так, как я когда-то умел…
И мне пора отпустить Вику, чтобы начать все с чистого листа.
— Саш, я…
— Я люблю тебя, — произношу со свистом, и сгребаю нежное тельце в охапку, — Очень, Настенька. И буду любить всю свою жизнь. Как умею.
Я признался ей в любви.
Настя туго оборачивает вокруг меня свои руки, тихо-тихо всхлипывает, содрогаясь в моих объятиях.
Задушит, ей богу.
— Даже если ты не захочешь быть со мной, — ухмыляюсь, гладя ее по спине, — Все равно не отпущу. Я давал тебе много шансов, а ты…
— Дурак! — бормочет она сквозь всхлипы.
Моя грудь увлажняется от горячих слез, но, черт возьми, как же приятно освободиться от тяжести оков прошлого.
Настоящего.
Просто дать волю чувствам, постараться шагнуть в будущее.
— Ты… — хихикнув, девушка начинает снова тихо плакать. От радости, — Ты не представляешь, как я счастлива. Я тоже очень сильно тебя люблю.
Подхватываю ее на руки, мне хочется больше телесного контакта. Кружу девушку в своих объятиях, она сначала смеется, прижимается губами к моей шее, а потом…
— Саш, осторожнее, — шепчет она сдавленно, жмурясь.
— Что с тобой? Тебе плохо? — осторожно опускаю ее на кровать.
— Все хорошо, — сглотнув, девушка берет меня за руки.
Ее глаза сияют, а я, как завороженный, не могу отвести от нее взгляда.
— Саш, я…
— Что? — недоумеваю.
Но на каком-то интуитивном уровне я ощущаю дикую потребность в ее прикосновениях.
Глажу безымянный палец, на котором мое кольцо.
Она обязательно станет моей женой.
Теперь я это точно знаю.
— Ну… — повторяю, — Что ты хочешь мне сказать?
— Я… беременна, — выдохнув, девушка смущенно отводит глаза вниз.
Беременна.
Она беременна. От меня.
Не могу закрыть свой рот от шока.
Меня в принципе мало что когда-либо удивляло, а сейчас…
Я словно в прострации.
У меня будет сын или дочь.
У нас с ней будет много детей.
Черствое сердце начинает стучать сильно-сильно, а мысль о том, что я стану отцом…
Блять, я сейчас сам на хрен отключусь.
— Ты… серьезно?
— Я вчера только узнала, — Настя снова начинает тихо реветь, будто произошло что-то непозволительно страшное, — Ты же говорил, что…
— Что я счастлив, — завершаю за нее растерянным шепотом, — Иди ко мне, моя девочка! — выкрикнув, обнимаю малышку, мертвой хваткой прижимая к себе.
Нахожу ее губы и не сдержавшись, впиваюсь в них страстным поцелуем.
И как же мне нравится, когда моя девочка отвечает мне, лаская мой рот, отдаваясь этой страсти в полную силу.
Отныне каждая ночь будь нашей и полной любви.
Начиная с этой.
— Спасибо тебе, — оторвавшись от сладких губ, произношу шепотом.
Ее глаза затянуты пеленой, приоткрытые, распухшие губки так и манят повторить все то, что случилось секунду назад.
— За что?
— За то, что вернула меня к жизни.
Эпилог
два года спустя
Подставляю лицо лучам солнца.
Как же здесь красиво летом.
Мы с мужем решили посадить новые, розовые кусты уже в нашем дворе.
На улице.
Пустое поле заросло цветами и зеленью, и я не солгу, если скажу, что не видела ничего прекраснее.
Подхожу к алой розе и вдыхаю ее аромат полной грудью.
— Попалась! — Саша оборачивает ладони у меня под грудью, отрывает меня от земли и аккуратно подхватывает на руки.
Просто, на седьмом месяце беременности нужно быть максимально осторожными.
— Чем занята, моя красавица? — вздохнув, он нежно припадает губами к моей шее, — Моя женушка…
Как же мне нравится это его: “моя женушка”.
— Наполняюсь витаминами, — целую его в щеку, — Нашей девочке надо, — беру его за руку и опускаю ее на свой живот.
Толкается, малышка.
Всякий раз, когда присутствие отца чувствует, пинается, просится на волю.
Мурашки по коже.
Никак не привыкну к тому, что можно быть настолько счастливой.
— Вся
