Дракон… и ее ректор - Нинель Нуар (Мягкова)

Я прислонилась лбом к ледяному стеклу и несколько раз вдохнула и выдохнула, чтобы не высказать все, что думаю при его величестве.

Значит, расследование еще не закончено? Печально. А ведь так удобно все складывалось! Я могла бы вернуться к моим милым трупам, в прозекторскую, уже к вечеру. Но нет — снова в общежитие, к тетрадкам и зубрежке. Хотя есть еще надежда, что на Дориана нападут на балу…

— Ладно, — кивнула я больше своим мыслям, чем начальству. — Пойду пошарю по нему. Личные вещи во дворце есть? Или нужно будет к нему домой ехать?

— В дом, — сочувственно глянул на меня Хаг. — Вместе все поедем, тебе одной до утра пахать.

— На том спасибо, — пробурчала я, принимая из рук начальника мой тревожный чемоданчик. Молодец, сообразил, что у меня в общежитии ни пинцета, ни перчаток, ни обеззараживающего амулета нет.

Обыск нападавшего занял считанные минуты. Посторонних следов я на его одежде не обнаружила, зато в районе уха нашлось пустое пятно. То есть совсем стерильное — чувство, что там не плоть, а пустота, если не смотреть в ту сторону. Ни запаха, ни отпечатка ауры — а я к таким вещам чувствительна.

Все время осмотра он сидел, не шевелясь, и, кажется, даже не моргал.

— Что это с ним? — поинтересовалась я у Брандольфа, сидевшего на стуле напротив подозреваемого.

— Мистер Гритт находится в трансе, — сообщил радостно Квирин. В допросной было на редкость многолюдно. Кроме полицейских и стажера там присутствовал лично начальник участка, просочившийся вслед за мной, и стражник из личной гвардии короля. Сам его величество внутрь не сунулся, но стоял неподалеку, внимательно наблюдая за происходящим. — Он ответил на пару вопросов касаемо его личности, обычных при задержании. Но как только мы начали интересоваться похищением мистера Вейна, сказал, что ничего не помнит, а после и вовсе… вот так.

— Что значит ничего не помнит? — изумилась я.

— То и значит, — устало подвел итог Хаг. — С ним пытался работать наш менталист, безуспешно. Мистер Гритт ушел глубоко в себя и не реагирует на внешние раздражители. Похоже, поврежден мозг, надеюсь не безвозвратно, а, значит, кто-то не слишком умелый запретил ему говорить, или же наложил руну подчинения.

Я так и села прямо на пол.

— Нам еще и неучтенного менталиста искать? — тоскливо протянула, борясь с желанием побиться головой о стену.

— Вряд ли, — отозвался из коридора король. — Работа кустарная, ваши специалисты сейчас поработают с ним, но уже понятно, что наиболее вероятен второй вариант.

Мне подурнело.

— Я, кажется, даже знаю, где разместили ту самую руну, — пробормотала я едва слышно, но Хаг уловил и оживился.

— И где же?

— Вон там, — я поднялась с пола и ткнула пальцем в несуществующий для моих чувств, кроме зрения, участок. — Он носит обычно серьгу или подвеску?

— Не знаю, — лаконично сообщил его величество.

— Ну, сейчас на нем ничего нет, — констатировал очевидное Хаг. — Значит, кто-то успел добраться до него раньше нас и снять артефакт. Отсюда и проблемы с психикой. Там целый ритуал нужен, чтобы отцепить все крючки от сознания, а их, похоже, просто выдернули с мясом, фигурально выражаясь.

К горлу подкатил горький комок, меня передернуло. Все же я предпочитаю иметь дело с уже почившими. Так издеваться над живыми — это ж каким надо быть садистом! Лишить воли, превратить в покорную марионетку — а именно это и обеспечивала запрещенная сотни лет назад руна подчинения — по мне так высшая форма пытки. Пусть жертва и не осознает творимого с ней, зато потом вполне может очнуться (если ей повезет), и как этот бедолага, мистер Гритт, быть обвиненной в ужасном преступлении, о котором понятия не имеет.

Зато я вспомнила, откуда его знаю. Он еще двадцать лет назад заведовал королевскими балами — правда, в качестве помощника церемониймейстера. Мальчик принеси-подай. Видела его на приемах. Неплохо поднялся, уже сам организацией занимается. И тут такое…

Вряд ли ему когда-то еще доверят вообще переступить порог дворца. Подпавшие единожды под влияние руны исключительно нестабильны психически. Даже если ему чудом удастся прийти в себя настолько, чтобы вернуться к работе, о высшем обществе можно забыть.

Детские праздники будет организовывать, ярмарки — и то под вопросом.

Хаг тоже отступил, угнетенный плачевным зрелищем. Мистер Гритт так и пялился в стену, словно там показывали нечто исключительно захватывающее.

— Поехали, — хрипло приказал он. — Обыщем дом, пока нас и там не опередили.

Я лишь кивнула, собирая пробы с одежды и кожи в отдельную шкатулку и передавая ее Брандольфу. Толку с них ноль, но для протокола положено. Подхватив чемоданчик, я пристроилась за начальством, заранее предвкушая бессмысленно проведенный вечер.

Как в воду глядела.

Мы облазили городской особняк мистера Гритта сверху донизу. Ничего. И не потому, что все подчищено — нет, на такие аномальные участки я уже обращала отдельное внимание. Все обыденно, чуть припорошено пылью — халтурщицы горничные, и никаких посторонних. Взяв образцы тканей у всей прислуги, я тщательно сравнила их с найденными. Полное совпадение.

— Чисто, — заявил Квирин. Он неимоверно гордился тем, что ему повезло поучаствовать в самом настоящем обыске, и тщательно чуть ли не обнюхивал каждый угол, что для обычного человека, прямо скажем, бесполезно. — Ни записок, ни шкатулок с секретом, один тайник над камином, и тот почти пуст.

— Что там? — безразлично спросила я, только чтобы поддержать разговор.

— Долговые расписки, завещание, деньги, фамильные драгоценности. Немного, пара колец и серьги. Женские, — на всякий случай уточнил стажёр. Ну да, после того как мы выяснили, куда артефакт нацепили жертве, замечание немаловажное.

Придворные щеголи уже лет десять прокалывали уши в самых неожиданных местах, подражая эльфам. Только у тех площадь размещения украшений побольше будет, так что смотрелось гораздо гармоничнее, чем усеянные разнообразными камнями человеческие раковины.