Большие пожары - Константин Ваншенкин

«Хариус, хариус,— повторял про себя Малахов, глаза его слипались,— шарада: первое... нет, второй слог — это украшение первого, все вместе — вкусная рыба. Хариус. Ус хари».

Тоненько стучал дождик по палатке.

— Вертолет стрекочет, — оказал дежурный.

— Вертолет?

— Однако,— подтвердил он. Он произнес это утвердительно, как будто говорил: «да» или «конечно».

Прошла минута или даже две, пока и Малахов услыхал шум вертолета. Они вышли из палатки. Вертолет показался слева и снова будто хотел пройти мимо, не обратив на них внимания, но развернулся и пошел к ним, сделал круг и опять стал уходить — и всякий раз Малахов верил, что он улетит, но вертолет опять развернулся и, наконец, стал садиться.

Бавин вылез, прошел, не пригибаясь, под несущими винтами.

— Как дела? Были у кромки? Видели? А это что, хариусов наловил? — заинтересовался он рыбой.

— Жалко, улетаете, Иваныч, а то бы, однако, ухой угостил.

Он так часто произносил это знаменитое сибирскою «однако», что Малахову иногда казалось, что это он нарочно.

— А я боялся, что вы не прилепите. Дождь.

— Это разве дождь,— сказал пилот в пестрой рубашке.

— Ну, полетели. Давай парашют один возьмем, все меньше тащить будет.

Из лесу вновь донеслись очередью дробные сухие взрывы.

— Во! — воскликнул Бавин.— Приятно слышать. Идет работа!

— Мы над лесом низко разворачиваться будем,— заволновался пилот,— нас этими взрывами тряхнуть может.

— Ничего, они нас услышат,— успокоил Бавин,— полетели!

— До свидания, всем привет,— сказал Малахов, пожимая руку парню.

Через несколько минут они легко оторвались от земли под мелким дождичком, туманящим стекло, пошли вверх, развернулись, и Малахов в последний раз увидел эту речушку, палатки, удаляющуюся машущую фигурку.