Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

которые ей вменили, были подделка документа и мошенничество.

— Что именно она подделала? — спросил Мак, пока они пробивались ближе к эшафоту.

— Банковский чек. Она изменила в нем сумму с одиннадцати фунтов на восемьдесят.

— А откуда у нее взялся чек на одиннадцать фунтов?

— Ей выписал его лорд Масси. Она утверждает, что он задолжал ей гораздо больше.

— Но в таком случае ее должны были приговорить к высылке из страны, а не к повешению.

— Мошенников почти всегда приговаривают к казни.

Они оказались настолько близко к эшафоту, насколько это вообще было возможно. Примерно в двадцати футах. Виселицы представляли собой незамысловато сколоченную деревянную конструкцию — три столба с перекрещивающимися балками для устойчивости и общей верхней перекладиной. С нее свисали пять веревок с заранее завязанными петлями. Тюремный капеллан стоял поблизости вместе с несколькими официального вида мужчинами, которые, судя по всему, были полицейскими в штатском. Вооруженные мушкетами солдаты сдерживали толпу, не позволяя подходить слишком близко.

Постепенно до Мака стал доноситься громкий шум, звук которого приближался с противоположного конца Тайберн-стрит.

— Что там за суматоха? — спросил он у Коры.

— Их уже везут.

Впереди следовал верхом взвод офицеров конной полиции, возглавляемый человеком, в котором узнавался главный городской судебный исполнитель. Далее двигались пешие констебли, вооруженные дубинками. Затем показалась крытая двуколка — высокая телега на четырех колесах с впряженными в нее двумя битюгами. Замыкал шествие отряд традиционных копьеносцев, державших свои копья остриями вверх.

Внутри телеги на чем-то, что издали казалось гробами, сидели пять человек, связанных по рукам и ногам. Трое мужчин, подросток лет пятнадцати и женщина.

— Это Долли, — сказала Кора и расплакалась.

Мак со смесью любопытства и странным трепетом разглядывал пятерых, кому суждено было умереть. Один из мужчин выглядел совершенно пьяным. Двое других озирались по сторонам с дерзким и вызывающим видом. Долли в голос молилась, а мальчик рыдал.

Телегу подогнали под эшафот. Пьяница принялся приветственно махать руками своим дружкам, довольно-таки зловещей внешности типам, сумевшим пристроиться в первом ряду. Они отозвались на приветствия шутками и порой совершенно неуместными репликами:

— Как мило со стороны шерифа пригласить тебя на этот праздничек!

Или:

— Надеемся, ты наконец научишься танцевать как следует!

И еще:

— Примерь, твоего ли размера этот галстук!

Долли громко взывала к богу, умоляя о прощении грехов. Мальчик сквозь рыдания издал возглас:

— Мамочка, спаси меня! Спаси меня, пожалуйста!

Двоих трезвых мужчин тоже приветствовала группа, пробившаяся в первый ряд толпы. Очень скоро Мак различил в их речи ирландский акцент. Один из приговоренных выкрикнул:

— Только не позволяйте отдать меня в руки треклятых хирургов, ребята!

Товарищи отозвались ответными криками, выражая ему свою поддержку.

— О чем это они? — спросил Мак у Коры.

— Он, должно быть, убийца. А трупы повешенных убийц обычно забирают себе члены хирургического общества. Они потом потрошат их и изучают внутренности человека.

Мака передернуло.

Палач взобрался на телегу. Поочередно он накидывал петли на шеи всем пятерым и затягивал потуже. Никто не пытался сопротивляться, протестовать или сбежать. Никакое бегство было невозможно сквозь строй охраны, но Мак подумал, что он все равно пошел бы на риск.

Священник — лысый человек в запятнанной рясе — тоже влез на телегу и побеседовал с каждым из приговоренных, посвятив пьяному лишь несколько секунд, минут пять увещевал двух других, но уделил больше внимания Долли и подростку.

Маку приходилось слышать истории, как иногда во время казней случались неожиданные происшествия, и надеялся на нечто подобное в этот раз. Веревки могли порваться. Иногда толпа неожиданно брала эшафот штурмом и освобождала смертников. Палач обрезал веревку еще до того, как приговоренный умирал. Его ужасала мысль, что эти пять человеческих существ через несколько минут расстанутся с жизнями.

Святой отец закончил свою миссию. Палач завязал пятерым приговоренным глаза полосками черной ткани и спустился на землю, оставив на телеге только обреченных на смерть. Пьяница оказался не способен держаться на ногах. Он споткнулся и упал. Петля сразу же начала душить его. Долли продолжала все громче возносить молитву господу.

Палач плетью наотмашь хлестнул по крупам лошадей.

* * *

Лиззи услышала собственный вскрик:

— Нет!

Телега дернулась и пришла в движение.

Палач еще раз хлестнул битюгов, и они затрусили рысцой. Телега выкатилась из-под ног приговоренных, и один за другим они повисли на веревках. Первым оказался пьяница, уже полумертвый. Затем двое ирландцев, подросток, а последней стала женщина, чья молитва оборвалась на полуслове.

Лиззи во все глаза смотрела на пять тел, болтавшихся в петлях, и ее переполняла презрительная ненависть к самой себе и к окружавшей ее толпе.

Не все приговоренные были уже мертвы. Повезло подростку, чья шея, видимо, переломилась мгновенно, как произошло и с двумя ирландцами, но пьяный все еще шевелился, а женщина, с глаз которой сползла повязка, в ужасе смотрела перед собой, выпучив глаза и медленно задыхаясь.

Лиззи спрятала лицо, уткнувшись им в плечо Джея.

Ей бы очень хотелось немедленно уйти отсюда, но она усилием воли заставила себя оставаться на прежнем месте. Ей хотелось увидеть все это, и теперь нужно было выдержать зрелище до самого конца.

Она снова открыла глаза.

Пьяница скончался, но лицо женщины продолжало кривиться в агонии. Самые равнодушные зеваки умолкли, парализованные творившимся перед ними устрашающим действом. Прошло несколько минут.

Наконец и веки Долли сомкнулись.

Судебный исполнитель поднялся, чтобы обрезать веревки, и