Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— О рабстве!

— Бросьте, вы не хуже меня знаете шотландский закон, — сказал Йорк увещевающим тоном. — Шахтеры-угольщики являются собственностью владельца шахты. Как только мужчина проработает ровно год и один день, он лишается своей свободы.

— Верно, — отозвался Мак. — Закон порочен, но это закон. Однако я лишь хочу подчеркнуть, что даже такой закон не дозволяет обращать в рабство детей, и могу доказать это.

Подал голос Сол.

— Но мы нуждаемся в деньгах, Мак! — выдвинул он свое возражение.

— Возьмите деньги, — кивнул Мак. — Ваш мальчик отработает на сэра Джорджа, пока ему не исполнится двадцать один год, и его труд окупит полученные десять фунтов с лихвой. Но… — Он заговорил еще громче. — Но как только достигнет совершеннолетия, он станет свободным!

— Советую вам попридержать язык, — сказал сэр Джордж угрожающе. — Вы ведете опасные речи.

— Но я тем не менее говорю правду, — упрямствовал Мак.

Сэр Джордж окончательно побагровел. Он не привык, чтобы с ним препирались так настойчиво.

— Я с вами сам разберусь, когда закончится церковная служба, — с яростью пообещал он. Передав кошелек Солу, магнат обратился к пастору: — Продолжайте, пожалуйста, мистер Йорк.

Мак на мгновение растерялся. Неужели они просто продолжат молебен как ни в чем не бывало?

Пастор провозгласил:

— Так давайте же споем завершающий псалом.

Сэр Джордж вернулся на свое место. Мак по-прежнему стоял, не способный поверить, что все закончилось.

— Псалом номер два. «Почему бесчинствуют еретики, а люди веруют ложно?»

Но из-за спины Мака вдруг донесся голос:

— Нет, нет, погодите!

Мак оглянулся. Это был Джимми Ли, молодой шахтер и превосходный певец. Он уже однажды пытался сбежать и теперь в наказание должен был носить железный ошейник с вырезанными на нем словами: «Этот мужчина является частной собственностью сэра Джорджа Джеймиссона из Файфа. 1767 г. н. э.». Благослови тебя бог, Джимми, подумал Мак.

— Вы не можете теперь остановиться, — продолжал тот. — На будущей неделе мне исполняется двадцать один год. И если мне положена после этого свобода, я хочу все узнать об этом.

Ма Ли, матушка Джимми, поддержала сына:

— И мы все тоже.

Она была сильной женщиной, давно лишившейся всех зубов, но пользовавшаяся большим уважением в деревне, и с ее мнением приходилось считаться. Еще несколько мужчин и женщин восклицаниями выразили свое согласие с ней.

Эстер тянула Мака за рукав.

— Письмо! — взволнованно шептала она. — Покажи им письмо!

Охваченный волнением Мак совершенно забыл о письме.

— В законе все изложено иначе, сэр Джордж, — выкрикнул он, размахивая над головой письмом.

— Что это за документ, Макэш? — спросил пастор.

— Письмо от лондонского юриста, у которого я проконсультировался.

Сэра Джорджа охватил такой безудержный гнев, что казалось, он готов от него взорваться. Маку оставалось только радоваться, поскольку их разделяли несколько рядов скамей и хозяин шахты не мог при всем желании вцепиться ему в горло.

— Ты посмел проконсультироваться с юристом? — возопил он, брызжа слюной.

Сам по себе этот факт, по всей видимости, разъярил его больше всего.

— О чем говорится в письме? — спросил Йорк.

— Я прочитаю его вам, — сказал Мак. — «Церемония «честного залога» не является обоснованной ни английским, ни шотландским законом». — Среди паствы пробежал гул удивления. Это противоречило всему, во что этих людей прежде заставляли верить. — «Родители не имеют права продавать то, чем они не владеют, а именно — свободу взрослого мужчины. Они могут принудить своего ребенка работать на шахте до достижения им возраста двадцати одного года, но затем… — Мак сделал исполненную драматизма паузу и прочитал следующую фразу очень медленно и отчетливо: — Но затем он получит свободу и возможность уйти»!

И сразу же каждому захотелось высказать что-то свое. Воцарился хаотичный шум, когда не меньше сотни людей пытались говорить, кричать, восклицать или задавать вопросы. Не менее половины присутствовавших в церкви мужчин подверглись процедуре клятвенного обетования еще детьми, а потому всегда считали себя обреченными на рабский труд. А теперь им сообщили, что их обманули, и им не терпелось узнать правду.

Мак поднял руку, призывая всех успокоиться, и почти мгновенно в церкви вновь стало тихо. На мгновение он сам поразился своей власти.

— Позвольте мне все же прочитать еще одну строку, — сказал он. — «Однако как только мужчина достигает совершеннолетия, закон становится применим к нему, как и к любому другому жителю Шотландии. Отработав в зрелом возрасте год и один день, он лишается своей свободы».

Послышались возгласы, исполненные злости и разочарования. Никакой революции не произошло, поняли эти мужчины. Большинство из них не могли стать свободными сейчас, как и прежде. Но вот их сыновья имели возможность избежать такой же участи.

— Дайте мне взглянуть на письмо, Макэш, — попросил Йорк.

Мак прошел к алтарю и передал письмо священнику.

Все еще пылавший гневом сэр Джордж задал вопрос:

— И кто же он, этот ваш так называемый юрист?

— Его зовут Каспар Гордонсон, — ответил Мак.

— О да, — вскинул голову Йорк, — я о нем наслышан.

— Как и я сам, — презрительно подтвердил сэр Джордж. — Неисправимый радикал! Тесно связан с Джоном Уилксом. — Имя Уилкса было знакомо всем. Это был знаменитый лидер либералов, живший ссыльным в Париже, но постоянно угрожавший вернуться и свергнуть правительство в Лондоне. Сэр Джордж продолжал: — Гордонсона повесят за это. Я уж приложу к этому все усилия. Это письмо равнозначно государственной измене.

Пастора шокировало упоминание о казни.

— Не думаю, что здесь может идти речь о государственной измене…