Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

специально голодала, чтобы скрыть свою беременность от родных. Просто удивительно, до какой степени у девушек это получается; сама-то она раздулась уже на пятом месяце — но по рассказам знала, что скрыть беременность можно.

Мэйзи присела на кровать «мисс Никто».

— Ну разве она не прекрасна? — спросила та, кормя грудью новорожденную девочку.

Мэйзи кивнула.

— У нее черные волосы, как и у вас.

— У моей матери тоже черные волосы.

Мэйзи погладила крошечную головку. Как и все младенцы, малышка походила на Солли. Вообще-то…

Вдруг Мэйзи словно молнией ударило.

— О господи! Я знаю, кто вы!

Девушка в изумлении посмотрела на нее.

— Вы внучка Бена Гринборна, Ребекка, правда? Вы скрывали свою беременность, насколько это было возможно, а потом сбежали из дома, чтобы родить.

Глаза девушки расширились.

— Как вы узнали? В последний раз вы видели меня, когда мне было шесть лет!

— Но я знаю вашу мать. В конце концов, я была замужем за ее братом. Она была добра ко мне и всегда старалась чем-нибудь помочь, пока ее отца не было рядом. И я помню вас ребенком. У вас были точно такие же черные волосы.

— Вы пообещаете ничего не рассказывать? — испуганно спросила Ребекка.

— Я пообещаю ничего не рассказывать без вашего согласия. Но я считаю, что вы должны сообщить о себе родным. Ваш дед места себе не находит после вашей пропажи.

— Его-то я и боюсь больше всего.

Мэйзи кивнула.

— И я прекрасно вас понимаю. Он сухой и бессердечный скряга, это я знаю по личному опыту. Но если вы мне позволите поговорить с ним, то я постараюсь воззвать к его разуму.

— Правда? — спросила Ребекка с надеждой и с воодушевлением, на какое способна лишь юность. — Вы и вправду поговорите с ним?

— Конечно. Но я не скажу, где вы, пока он не пообещает проявить к вам милосердие.

Ребекка посмотрела на малышку, прекратившую сосать грудь и закрывшую глаза.

— Уснула.

Мэйзи улыбнулась.

— Вы уже выбрали для нее имя?

— О да! Я назову ее Мэйзи.

Бен Гринборн вышел из палаты, не скрывая катившихся по его щекам слез.

— Пусть побудет пока с Кейт, — сказал он сдавленным голосом.

Вынув из кармана носовой платок, он безуспешно попытался стереть им слезы. Мэйзи впервые видела своего свекра в таком состоянии. Он выглядел беспомощным, но от этого в ее душе еще сильнее пробуждалась жалость к нему.

— Зайдите ко мне в кабинет, я вам налью чаю, — предложила она.

— Благодарю вас.

Мэйзи провела его в свой кабинет и усадила в кресло, подумав о том странном обстоятельстве, что это уже второй мужчина, плачущий здесь за вечер.

— А все эти молодые женщины, которых я видел, они в том же положении, что и Ребекка?

— Не все. Некоторые вдовы. Некоторых бросили мужья. Многие убежали от мужчин, которые их избивали. Женщина готова многое вынести и остается с мужем, даже если он ее бьет, но беременные боятся, что тумаки и удары повредят ребенку. Впрочем, большинство женщин так же, как и Ребекка, просто совершили глупую ошибку.

— Я не думал, что в таком возрасте жизнь может меня чему-то научить. Какой же я был глупец!

Мэйзи протянула ему чашку с чаем.

— Спасибо. Вы так добры ко мне, — сказал Гринборн. — А вот обо мне этого не скажешь.

— Все мы совершаем ошибки.

— Какой же замечательный у вас замысел! Куда бы эти бедняжки пошли, не будь вас?

— Я думаю, рожали где-нибудь на задворках или в канаве.

— Подумать только! Такое могло случиться и с Ребеккой!

— К сожалению, больницу придется закрыть, — сказала Мэйзи.

— Почему?

— Все наши средства хранились в Банке Пиластеров. Теперь мы остались без гроша.

— Ах, вот как, — произнес Гринборн задумчиво.

Хью разделся и лег в кровать, но сон не шел, поэтому он сел в ночной сорочке у камина, чтобы поразмыслить. Он снова и снова прокручивал в мыслях ситуацию с банком, но не находил способов выпутаться из нее. И все же мысли его не оставляли.

В полночь он услышал громкий и настойчивый стук в дверь. Накинув халат, Хью спустился и открыл ее. У дверей стоял лакей в ливрее, вышедший из подъехавшего к дому экипажа.

— Прошу прощения за столь поздний визит, сэр, но это срочное послание, — сказал он, протягивая конверт.

Пока Хью распечатывал конверт, по лестнице спустился дворецкий.

— Все в порядке, сэр? — спросил он.

— Просто записка. Можете спать дальше.

— Благодарю вас, сэр.

Хью развернул письмо и увидел четкий старомодный почерк. В написанное верилось с трудом.

12 Пиккадилли

Лондон, Юго-Запад

23 ноября 1890 года.

Уважаемый Пиластер!

После дополнительных раздумий я принял решение ответить согласием на ваше предложение.

Искренне ваш, и прочая,

Б. Гринборн

— Разрази меня гром! — воскликнул Хью на весь пустой холл, не сдерживая улыбки до ушей. — Что же заставило его передумать?

* * *