Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Хью приободрился. Все-таки он достучался до некоторых родных.

— Ты ошибалась, мама, и тем самым обрекла нас на бедность, — продолжала Клементина. — Теперь я никогда не буду прислушиваться к твоим советам. Хью был прав. Я сделаю все, что он скажет, потому что уверена: он поможет нам пережить трудные времена.

— Совершенно верно, Клементина, — сказал Уильям. — Поступим так, как скажет Хью.

Итак, линия фронта определена. На его стороне находятся Уильям, Сэмюэл и Клементина, которой подчиняется ее муж, сэр Гарри. Они постараются поступать благородно и честно. Против них Августа, Эдвард и Мадлен со своим мужем майором Хартсхорном. Они постараются урвать все, что можно, невзирая на репутацию семейства.

— Тогда тебе придется вынести меня из этого дома. Сама я никуда не уйду, — вызывающе сказала Нора.

Сердце Хью пронзила горечь разочарования. Его собственная жена перешла к врагу.

— Ты единственная из присутствующих, кто посмел выступить против своего супруга, — сказал он грустно. — Разве ты совсем не испытываешь ко мне никаких чувств?

Нора рассерженно тряхнула головой.

— Я выходила замуж не для того, чтобы оставаться бедной.

— И все же тебе придется переехать, — сказал Хью мрачно, оглядывая остальных упрямцев: Августу, Эдварда, Мадлен и майора Хартсхорна. — Вам всем придется рано или поздно переехать. Если вы откажетесь сейчас, соблюдая приличия, то потом вас заставят это сделать судебные приставы с полицейскими на глазах у газетных писак под одобрительные крики не получивших жалованья слуг.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказала Августа.

Когда все разошлись, Хью сел у камина, чтобы привести в порядок свои мысли и подумать, как расплатиться с кредиторами банка. Ему не хотелось официально объявлять о банкротстве. Об этом было даже страшно думать. Вся его жизнь была омрачена банкротством отца, и на протяжении всей своей карьеры он старался доказать, что с ним такое никогда не случится. В глубине души он боялся, что повторит участь своего отца и будет вынужден покончить с собой.

Банк Пиластеров рухнул. Он закрыл двери перед своими вкладчиками, а это равноценно признанию несостоятельности. Но в перспективе он мог бы расплатиться по долгам, особенно если партнеры продадут все свое ценное имущество и будут тщательно контролировать все свои расходы.

Ближе к сумеркам у Хью начал оформляться план действий и забрезжила надежда.

В шесть часов вечера он поехал к Бену Гринборну.

Гринборну было уже за семьдесят лет, но он до сих пор находился в здравии и сам руководил своим семейным банком. Поскольку, кроме Солли, сыновей у него не было, он должен был передать банк племянникам, к чему склонялся с неохотой.

Дом Гринборна на Пиккадилли производил впечатление не столько благосостояния, сколько безграничного богатства. Каждые часы были украшены драгоценными камнями, каждый предмет мебели был антикварным, каждая панель искусно вырезана, каждый ковер выткан на заказ. Хью провели в библиотеку с приглушенным светом и камином, в котором потрескивал огонь. В этой комнате Хью впервые догадался, что мальчик по имени Берти Гринборн на самом деле его родной сын.

Дожидаясь Бена, Хью рассмотрел несколько книжных полок, размышляя, не стоят ли все они тут исключительно для украшения. Некоторые действительно были подобраны за красивые переплеты, но другие, в том числе и на нескольких иностранных языках, казались потрепанными, словно их постоянно перелистывали. Тяга к знаниям у Гринборнов была неподдельной.

Через четверть часа в библиотеку вошел старый грузный мужчина, извинившись за то, что заставил посетителя ждать.

— Меня задержали домашние дела, — сказал он и сухо поклонился, держа спину прямо.

Бен Гринборн по-прежнему походил на прусского офицера, хотя у них в семье не было никого родом из Пруссии. Просто в детстве и юношестве он настолько глубоко усвоил манеры немцев из высшего общества, что продолжал придерживаться их и в старости. Несмотря на строгое выражение лица, было заметно, что он чем-то озабочен, но Хью не стал его расспрашивать.

— Как вам известно, сегодня днем облигации Кордовы упали в цене.

— Да.

— И вы, вероятно, слышали о том, что мой банк закрыл двери.

— Да. Сожалею.

— С тех пор как в последний раз обанкротился английский банк, прошло двадцать четыре года.

— «Оверенд энд Герни». Да, я хорошо это помню.

— Я тоже это хорошо помню. Мой отец тогда потерял все свое состояние и повесился у себя в кабинете на Леденхолл-стрит.

Гринборн повел бровью.

— Прошу извинить меня, Пиластер. Этот скорбный факт ускользнул от моего внимания.

— Тогда разорилось много фирм. И завтра может произойти нечто подобное, только в гораздо большем масштабе.

Подавшись вперед, Хью принялся излагать свои соображения:

— За последние четверть столетия объем финансовых операций в Сити вырос в десять раз. Из-за сложности этих операций все мы теперь гораздо сильнее связаны друг с другом. Некоторые из тех, с кем мы не сможем расплатиться, тоже потеряют свои деньги и не смогут расплатиться со своими кредиторами — и так далее. Через неделю обанкротятся уже десятки банков; сотни фирм вынуждены будут закрыться, и тысячи людей окажутся без средств. Если только не предпринять решительных мер.

— Решительных мер? — переспросил Гринборн едва ли не с раздражением. — Какие еще меры? Единственные ваши меры — это расплатиться по долгам, иначе ничего уже не поможет.

— Если действовать поодиночке, то да, мы беспомощны. Но я надеюсь на поддержку финансового сообщества.

— Вы предлагаете другим банкам расплатиться вместо вас? С чего бы им так поступать?

Гринборн уже почти не скрывал своего негодования.

— Но вы ведь, безусловно, согласны с тем, что будет лучше для нас всех, если кредиторы Пиластеров получат свои