Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

в таком случае он не попал бы и под влияние Мики.

«Пусть он и пешка, но вполне может отказаться от моего предложения», — думал Мики, подбирая слова для дальнейшего разговора.

Когда официант удалился с заказом, Эдвард сказал:

— Я вот подумываю присмотреть себе свой дом. Не хочу больше жить с матерью.

Мики сделал вид, что заинтересовался.

— Что, хочешь купить дом?

— Небольшой. Не хочу дворец с десятком горничных, то и дело шмыгающих по комнатам и подкладывающих угли в камины. Такое скромное жилище, с одним хорошим управляющим и парой слуг.

— Но у тебя в Уайтхэвен-Хаусе и так есть все, что нужно.

— Все, кроме личной жизни.

Мики понял, к чему он клонит.

— Ты не хочешь, чтобы мать знала о тебе все…

— И ты бы мог оставаться у меня на ночь, например, — сказал Эдвард, очень уж откровенно поглядывая на Мики.

Мики вдруг понял, что может воспользоваться этой идеей. Он изобразил на лице печаль и покачал головой.

— К тому времени, как ты купишь себе дом, мне, возможно, уже придется покинуть Лондон.

— Отчего вдруг? — удивился Эдвард.

— Если я не найду денег на новую гавань, наш президент меня точно отзовет.

— Тебе нельзя уезжать! — воскликнул Эдвард испуганно.

— Да мне и самому не хочется. Но выбора у меня нет.

— Облигации распродадутся, я уверен.

— Надеюсь. Но если нет…

Эдвард ударил по столу кулаком, отчего задребезжали бокалы.

— Если бы не Хью, мы бы уже выпустили облигации!

— Наверное, тебе придется поступить так, как решили партнеры…

— Конечно. А как же еще?

— Ну… — Мики помедлил и постарался придать своему голосу задумчивый тон. — Вот если бы ты приказал своим помощникам оформить сделку с гарантией, ничего не говоря партнерам… Такое возможно?

— Возможно, — ответил Эдвард с озабоченным видом.

— В конце концов, ты же старший партнер. Это что-то же да значит.

— Ты чертовски прав.

— Саймон Оливер может подготовить все документы втайне. Ему можно доверять.

— Да.

Мики едва верил в то, что Эдвард так быстро согласился на его предложение.

— И тогда бы я остался в Лондоне.

Официант принес вино и налил каждому в бокал.

— Рано или поздно об этом станет известно, — сказал Эдвард.

— Но тогда будет уже поздно. И ты можешь сослаться на ошибку в приказах.

Мики и сам понимал, что такое оправдание никуда не годится, и сомневался, что Эдвард проглотит наживку.

Но мысли Эдварда были заняты другим.

— Если ты останешься… — он замолчал и опустил глаза.

— Да?

— Если ты останешься в Лондоне, то ты будешь у меня ночевать, иногда?

«Значит, это единственное, что заботит Эдварда», — подумал Мики с чувством триумфа и постарался изобразить самую благодушную из своих улыбок.

— Разумеется!

Эдвард кивнул.

— Тогда я согласен. Поговорю с Саймоном после обеда.

Мики поднял свой бокал.

— За дружбу!

Эдвард чокнулся с ним и робко улыбнулся в ответ.

— За дружбу!

* * *

Эмили, супруга Эдварда, переехала в Уайтхэвен-Хаус без всяких предупреждений. Хотя все до сих пор считали хозяйкой дома Августу, Джозеф завещал его своему сыну. Следовательно, Августа не могла выгнать невестку, не поставив вопрос о разводе, а та только этого и хотела.

Формально хозяйкой была как раз Эмили, а ее свекровь Августа жила там с ее согласия. Августа не имела ничего против борьбы, но Эмили оказалась куда коварнее и избегала открытого противостояния.

— Это ваш дом, и вы вправе поступать, как вам вздумается, — сказала она обманчиво-покорным тоном, от которого Августа едва не поморщилась, как от боли.

Эмили даже достался ее титул. Теперь графиней Уайтхэвен была жена Эдварда, а Августа — вдовствующей графиней.

Августа продолжала отдавать приказы слугам, как и прежде, и при каждом удобном случае старалась отменить распоряжения Эмили. Та не жаловалась, но некоторые слуги начали выражать свое недовольство. Эмили нравилась им больше, потому что обращалась с ними до безрассудства мягче, как с гневом думала Августа. Им всегда удавалось обставить существование Эмили с наибольшим комфортом.

Самым сильным орудием хозяйки в борьбе со слугами была угроза выгнать их без рекомендательного письма, после чего никто не предложил бы им работу. Но и это орудие Эмили вырвала из рук Августы с такой легкостью, что даже становилось страшно. Однажды Эмили приказала подать на обед камбалу; Августа заменила ее на лосося. После того как за обедом все-таки подали камбалу, Августа уволила кухарку. Но Эмили дала кухарке прекрасную рекомендацию, и та устроилась к герцогине Кингсбриджской, предложившей ей еще большее жалованье. Впервые Августа поняла, что слуги ее не боятся.

После полудня знакомые Эмили приезжали на чай. Эмили с улыбкой предложила Августе выполнять обязанности хозяйки дома за чаепитием, но тогда ей бы пришлось и вежливо общаться с гостями, что было почти так же непереносимо, как оставлять роль хозяйки самой Эмили.

Ужин проходил еще хуже. Августа сидела во главе стола, но все знали, что это место Эмили, а одна грубая гостья даже заметила, как благородно со стороны Эмили проявить такое уважение к своей свекрови.

Августа не привыкла к такому. До этого никому не удавалось ее перехитрить,