Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— настоящий отец Берти. Но главной причиной было то, что в тридцать четыре она оставалась достаточно миловидной, чтобы вскружить голову любому мужчине.

Сегодня она была одета в бордово-красное платье с коротким жакетом; на голове красовалась алая шляпка с пером. Она осознавала, что выглядит беззаботной красавицей. В действительности же эти совместные с Хью посещения школы разбивали ей сердце.

Хью уже одиннадцать лет знал, что он отец Берти. Получив кое-какие намеки в разговоре с Беном Гринборном, он отправился к ней и заставил рассказать всю правду. Она не стала ничего скрывать. С тех пор он делал для Берти все, разве что официально не объявлял его своим сыном. Берти до сих пор верил, что его отцом бы скончавшийся добряк Солли Гринборн, и рассказать ему правду означало бы нанести ненужную душевную рану.

Полное имя мальчика было Хьюберт, и, называя его Берти, они делали небольшой комплимент принцу Уэльскому, которого близкие знакомые также называли Берти. Мэйзи давно не встречалась с принцем. Теперь она была не дающей балы светской красавицей и не женой миллионера, а скромной вдовой из южного Лондона. Такие женщины не входят в круг друзей принца.

Она назвала своего сына Хьюбертом прежде всего по созвучию с именем Хью, но потом ее стало тяготить это напоминание, и это было еще одной причиной, по которой она предпочитала называть мальчика Берти. Ему она говорила, что Хью когда-то был лучшим другом погибшего отца. К счастью, особого сходства между Берти и Хью не наблюдалось. Берти скорее походил на отца Мэйзи — высокий, стройный, атлетического телосложения, усердный студент. Мэйзи гордилась им.

Во время редких встреч Хью усердно играл роль вежливого друга семьи, но испытывал те же разрывающие сердце страдания, что и она.

Судя по словам отца Рейчел, Хью в Сити считали гением. И в самом деле, когда речь заходила о банках, глаза его начинали сверкать и весь он оживлялся. Мэйзи догадывалась, что ему очень нравится работа и он готов говорить о ней бесконечно. Но когда разговор переходил на другие темы, связанные с повседневной жизнью, Хью замыкался и казался нелюдимым. Ему не нравилось говорить о своем доме, о своей социальной жизни и тем более о своей жене. Единственное, чем он был готов делиться с нею, — так это рассказами о троих своих сыновьях, которых он любил до безумия. Но всякий раз в его тоне слышалось сожаление, и Мэйзи подозревала, что Нора не такая уж любящая и заботливая мать. Их совместная с Хью жизнь в браке давно не доставляла ему никакого удовольствия.

Сегодня Хью красовался в серебристо-сером твидовом костюме, идеально подходящем под цвет его тронутых сединой волос. С годами он немного располнел, но сохранил озорную улыбку, временами оживлявшую его лицо. Из них вышла бы неплохая пара, но они не были парой, и от этого им становилось еще грустнее на душе. Взяв его под руку, Мэйзи подумала, что готова продать душу ради того, чтобы находиться рядом с ним каждый день.

Вместе они помогли Берти распаковать чемодан в его комнате, а потом он приготовил им чай. Хью привез огромный пирог, которого хватило бы на весь шестой класс.

— В следующем семестре сюда приедет мой Тоби, — сказал Хью, попивая чай. — Ты не против приглядывать за ним?

— С удовольствием, — ответил Берти. — Уж я прослежу, чтобы он не бегал купаться в Епископскую рощу.

Мэйзи нахмурилась, и он поспешил добавить:

— Извините. Плохая шутка.

— Здесь до сих пор говорят о том случае? — спросил Хью.

— Да, каждый год директор произносит целую речь о том, как утонул Питер Миддлтон, и запугивает новичков. Но они все равно бегают купаться.

После чая они попрощались с Берти. Мэйзи было грустно расставаться со своим сыном, и она до сих пор относилась к нему как к малышу, хотя ростом он уже был выше ее. На станции они купили билет в первый класс до Лондона и сидели в купе одни.

— Старшим партнером скорее всего выберут Эдварда, — произнес Хью, задумчиво глядя в окно на пробегающий пейзаж.

— Я думала, у него совсем нет мозгов! — удивилась Мэйзи.

— Так и есть. А я в конце года уйду.

— Ах, Хью! — воскликнула Мэйзи, понимая, как много для него значит банк, с которым он связывал все свои надежды. — И чем же ты будешь заниматься?

— Не знаю. До конца финансового года у меня будет время подумать.

— А разве банк не развалится под руководством Эдварда?

— Боюсь, такое возможно.

Мэйзи искренне жалела Хью. На его долю всегда выпадало больше несчастий, чем он заслуживал, тогда как Эдварду слишком многое доставалось даром.

— Эдвард теперь еще и лорд Уайтхэвен. Если бы титул тогда достался Бену Гринборну, то сейчас его унаследовал бы Берти, правда?

— Да.

— Но Августа этому помешала.

— Августа? — переспросил Хью, озадаченно нахмурившись.

— Ну да. Это же она подняла шумиху в прессе. «Может ли еврей быть пэром». Помнишь?

— Я помню статьи, но откуда ты знаешь, что за ними стояла Августа?

— Мне об этом рассказал принц Уэльский.

— Так-так, — произнес Хью, качая головой. — Августа не перестает меня поражать.

— Ну, хотя бы бедняжка Эмили теперь леди Уайтхэвен.

— По крайней мере она что-то выгадала от этого несчастного брака.

— Расскажу тебе одну тайну, — сказала Мэйзи, понижая голос, хотя никого рядом не было. — Эмили хочет добиться от Эдварда согласия на развод.

— Давно пора! Под предлогом фиктивности их брака, я полагаю?

— Да. А ты, похоже, не удивлен.

— Чему тут удивляться. Они совершенно не подходят друг другу. По ним даже и не скажешь, что