Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Джозефом, — сказал он. — Жаль, что теперь ничего не изменишь.

Хью предложил ему выпить, и Сэмюэл попросил портвейна. Хью позвал дворецкого и приказал открыть бутылку.

— Ну, как ты, переживаешь? — спросил Сэмюэл.

Он единственный интересовался чувствами Хью.

— Я был в ярости, но сейчас в отчаянии, — ответил Хью. — Эдвард совершенно не подходит для старшего парнера, но ничего поделать нельзя. А ты как?

— Чувствую примерно то же самое. Наверное, и мне стоит подать в отставку. Забирать капитал я не буду, по крайней мере, сейчас, но через год точно уйду. Я уже сказал им об этом после твоей речи. Не знаю, нужно ли мне было заявить об этом раньше. В любом случае мое решение ни на что бы не повлияло.

— И о чем же они говорили после меня?

— Ради этого я и приехал к тебе, дорогой мальчик. Сожалею, что исполняю роль посланника врага. Они попросили убедить тебя не уходить.

— Чертовы идиоты.

— Да, они такие. Но тебе нужно принять во внимание следующее. Если ты немедленно подашь в отставку, то об этом сразу будет известно в Сити, как будет известно и о том, что стало причиной твоей отставки. Люди скажут, что если Хью Пиластер считает Эдварда неподходящим руководителем банка, то он, скорее всего, прав. И тем самым банк утратит доверие.

— Что ж. Раз у банка слабое руководство, то люди не должны доверять ему. Иначе они потеряют свои деньги.

— Но что, если твоя отставка послужит причиной финансового кризиса?

Хью об этом не подумал.

— Такое возможно?

— Думаю, что да.

— Разумеется, мне бы этого не хотелось.

Из-за кризиса могли пострадать и вполне благополучные предприятия, точно так же как кризис, вызванный крахом «Оверенда и Герни», разрушил фирму отца Хью в 1866 году.

— Возможно, тебе стоит остаться до конца финансового года, как и мне, — продолжил Сэмюэл. — Это всего лишь несколько месяцев. Тем временем люди привыкнут видеть во главе банка Эдварда, и ты сможешь уйти без лишней шумихи.

Вошел дворецкий с потвейном. Хью взял в руки бокал и задумчиво поднес его к губам. Каким бы отвратительным ни казалось ему предложение Сэмюэла, он был склонен принять его. Он прочитал целую лекцию об ответственности банкиров перед своими вкладчиками и финансовым сообществом, и ему нужно следовать своим словам. Если банк пострадает из-за его горячности, то он ничем не лучше Августы. Кроме того, у него будет время подумать над тем, чем заняться потом.

Хью вздохнул.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Я останусь до конца года.

Сэмюэл кивнул.

— Я так и думал. Ты поступаешь правильно — как всегда.

* * *

Одиннадцать лет назад, перед тем как окончательно покинуть высшее общество, Мэйзи посетила всех своих многочисленных богатых знакомых и убедила их пожертвовать деньги на Женскую больницу Саутуарка Рейчел Бодвин. В результате ей удалось собрать значительную сумму, на доходы от инвестиций которой и содержалась больница.

Финансами заведовал отец Рейчел, единственный мужчина из управляющих больницей. Поначалу Мэйзи хотела распоряжаться инвестициями сама, но выяснилось, что банкиры и биржевые маклеры отказываются воспринимать ее серьезно. Она могла бы попытаться настаивать на своем, но у них с Рейчел и без того было полно хлопот, так что они согласились на помощь мистера Бодвина.

Мэйзи была вдовой, но Рейчел до сих пор официально считалась супругой Мики Миранды, и он не давал ей развода, хотя они давно уже не виделись друг с другом. Десять лет Рейчел поддерживала тайную связь с братом Мэйзи Дэном Робинсоном, который стал членом парламента. Все трое жили в доме Мэйзи в пригородном Уолуорте.

Больница предназначалась для женщин из рабочего класса и находилась в Саутуарке, почти в центре города. Они арендовали четыре вытянутых здания близ собора Саутуарка и снесли внутренние стены на каждом этаже. Вместо больших отделений с многочисленными кроватями в них размещались небольшие уютные палаты на два-три места.

Небольшой, но удобный кабинет Мэйзи располагался у главного входа. Его украшали два изысканных кресла, цветы в вазе, слегка потертый коврик и яркие занавески. На стенах висел знаменитый плакат «Легендарная Мэйзи» — единственное напоминание о цирковом периоде ее жизни. На письменном столе царил порядок, и все папки с записями аккуратно хранились в шкафу.

Сейчас напротив Мэйзи сидела босая женщина в лохмотьях на девятом месяце беременности. В глазах ее застыло отчаянное выражение голодной кошки, зашедшей в первый попавшийся дом в поисках еды.

— Как вас зовут, дорогуша? — спросила Мэйзи.

— Роуз Портер, мадам.

Посетительницы всегда обращались к ней «мадам», как будто бы она была знатной дамой. Она давно уже перестала настаивать на том, чтобы ее называли просто Мэйзи.

— Хотите чаю?

— Да, спасибо, мадам.

Мэйзи налила чай в простую фарфоровую чашку, добавив молока и сахар.

— Вы, я вижу, устали.

— Я шла всю дорогу от Бата, мадам.

От Бата до Лондона была сотня миль.

— Это целая неделя пешком! Бедняжка! — воскликнула Мэйзи.

Роуз залилась слезами.

Такое было не редкостью, и Мэйзи привыкла к слезам, позволяя посетительницам выплакаться вволю. Присев на ручку кресла, она обхватила Роуз за плечи и прижала к себе.

— Я понимаю, что вела себя дурно, — всхлипывала Роуз.

— Вовсе нет, — возразила Мэйзи. — Мы все женщины, и мы понимаем друг друга. Здесь мы не читаем проповедей. Это дело священников и политиков.

Понемногу Роуз успокоилась и принялась пить чай. Мэйзи вынула из шкафа папку и села за