Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

большую сумму, но не передал часть капитала, и все из-за меня. Даже этот дом мы снимали. Мне принадлежат одежда, мебель и украшения, поэтому голодать я не буду. Но я не наследница банка, как и малыш Берти.

Хью удивился тому, как семейство Солли обошлось с его женой, и рассердился.

— Старик ничего не дал даже своему внуку?

— Ни пенни. Сегодня я виделась со своим свекром.

При этих словах Хью, как друг Мэйзи, почувствовал себя лично оскорбленным.

— Это возмутительно.

— Зато я подарила Солли пять лет счастья, а в обмен он мне подарил пять лет светской жизни. Теперь я могу вернуться к обычному существованию. Продам украшения, вложу деньги в акции и буду спокойно жить на доход.

У Хью с трудом укладывалось это в голове.

— Ты что, уедешь жить к родителям?

— В Манчестер? Ну, не настолько уж я отчаялась. Останусь в Лондоне. Рейчел Бодвин открывает больницу для незамужних рожениц, буду работать у нее.

— О больнице Рейчел много говорят. Многие считают это скандальной затеей.

— Тогда она мне точно подойдет!

Хью все еще был раздосадован тем, как Бен Гринборн обошелся со своей снохой. Он решил заехать к нему и постараться переубедить его, но Мэйзи он об этом не скажет. Ему не хотелось подавать ей ложных надежд.

— Только не принимай необдуманных решений, ладно?

— Каких, например?

— Например, не выезжай из дома. Гринборны могут попытаться конфисковать твою мебель.

— Хорошо, не буду.

— И тебе потребуется адвокат для защиты твоих интересов.

Мэйзи покачала головой.

— Я больше не принадлежу к тому классу людей, которые вызывают адвоката, как вызывают лакея. Мне нужно следить за расходами. Не стану обращаться к адвокату, пока не буду уверена, что меня обманывают. И я не думаю, что такое случится. Бен Гринборн не настолько бесчестный человек. Он просто строгий: тверд, как железо, и столь же холоден. До сих пор поражаюсь, как у него мог родиться такой добрый и отзывчивый сын.

— Да ты философ, — сказал Хью, восхищаясь ее мужеством.

Мэйзи пожала плечами.

— У меня была удивительная жизнь, Хью. В одиннадцать лет я была бродяжкой, а в девятнадцать богачкой.

Она дотронулась до кольца на пальце.

— Этот бриллиант, пожалуй, стоит больше всех денег, что моя мать видела за всю жизнь. Я устраивала лучшие балы в Лондоне, встречалась с известными людьми, танцевала с принцем Уэльским. Я не жалею ни о чем. Ну разве что о том, что ты женился на Норе.

— Она мне очень дорога, — сказал Хью не слишком убедительно.

— Ты сердишься, что я не пошла на связь с тобой, — снова откровенно высказалась Мэйзи. — В тебе бушевала страсть, и ты выбрал Нору, потому что она напоминала тебе меня. Но она — это не я, и теперь ты несчастлив.

Хью поморщился, словно его ударили. Ее слова поразительно походили на правду.

— Тебе она никогда не нравилась.

— Можешь считать, что я ревную, и, пожалуй, ты прав. Но я по-прежнему уверена, что она тебя не любит и что вышла за тебя только ради денег. Надеюсь, хотя бы это ты понял со времени вашей свадьбы?

Хью подумал о том, как Нора отказалась заниматься с ним любовью чаще одного раза в неделю и как изменилось ее настроение, когда он сделал ей подарок. Почувствовав себя несчастным, он отвернулся.

— Ей тоже приходилось несладко. Не удивительно, что она захотела обеспечить себя, как только появилась возможность.

— Не настолько она была нуждающейся, как я в свое время, — презрительно сказала Мэйзи. — Тебе же тоже пришлось оставить школу из-за недостатка денег. Дурным стремлениям нет оправданий. В мире полно бедняков, которые понимают, что любовь и дружба гораздо ценнее любого богатства.

Из-за ее презрительного тона Хью захотелось встать на защиту Норы.

— Не настолько уж она плоха, как ты ее обрисовала.

— И все равно ты несчастлив.

В замешательстве Хью предпочел настоять на том, что, по его мнению, было правильно.

— Ну что ж. Теперь она моя жена, и я ее не брошу. Такова брачная клятва.

Мэйзи печально улыбнулась.

— Я знала, что ты так скажешь.

Хью вдруг представил Мэйзи обнаженной, с покрытыми веснушками грудями и золотисто-рыжими волосами в паху. Ему захотелось взять обратно свои высокопарные слова, но он встал, чтобы уйти.

Мэйзи тоже встала.

— Спасибо, что пришел, дорогой Хью.

Он сделал шаг, чтобы пожать ей руку, но вместо этого наклонился и поцеловал ее в щеку, а потом вдруг оказалось, что он целует ее губы. Нежный поцелуй длился целую вечность и едва не поколебал решимость Хью, но в последнюю секунду он сделал усилие над собой, выпрямился и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Дом Бена Гринборна — точнее, настоящий дворец — располагался чуть дальше по улице Пиккадилли. Хью направился туда сразу же после встречи с Мэйзи. Он радовался, что у него есть дело, чтобы отвлечься от смущающих его мыслей.

— Передайте, что я по вопросу крайней важности, — сказал он лакею.

Ожидая в холле, он заметил, что зеркала занавешены, и догадался, что так принято у евреев после смерти близких.

Мэйзи разворошила его старые раны, наполнила его сердце прежней любовью. Он понимал, что без нее никогда не будет по-настоящему счастлив. Но Нора — его жена, она помогла ему пережить неспокойное время после