Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

«Но принять меня ты все-таки согласилась, — со злорадством подумала Августа. — Ты же боишься, что я прикажу заморозить твой счет в банке, так что выбора у тебя нет».

Тем не менее вслух она заговорила подобострастным тоном, который должен был польстить фрейлине.

— Прошу простить меня, но я пришла, чтобы спросить вашего совета по крайне важному делу.

— Все, что могу…

— Премьер-министр согласился удостоить титула пэра банкира.

— Великолепно! Как вам известно, я беседовала об этом с ее величеством, и мои слова, несомненно, оказали влияние на это решение.

— К сожалению, он хочет даровать титул Бенджамину Гринборну.

— Ах! Это действительно печально.

Августа догадывалась, что в глубине души Гарриет Морт рада этой новости, потому что ненавидит ее.

— Не то слово, — вздохнула Августа. — Мне эта затея стоила невероятных усилий, и теперь награда за мои труды достается величайшему сопернику моего мужа!

— Я понимаю.

— Хотелось бы этого не допустить.

— Не представляю даже, как это сделать.

Августа притворилась, что размышляет вслух.

— Решение о предоставлении титула пэра должна подтвердить королева, верно?

— Верно, ведь официально его выносит она.

— Тогда вы можете попросить ее кое о чем.

Леди Морт снисходительно улыбнулась.

— Моя дорогая миссис Пиластер, вы переоцениваете мои силы.

Августа придержала язык и не стала ничего отвечать на этот снисходительный тон.

— Вряд ли ее величество прислушается к моему совету и поставит мое мнение выше мнения премьер-министра, — продолжила леди Морт. — Кроме того, на каких основаниях я должна сомневаться в его выборе?

— Гринборн — еврей.

Леди Морт кивнула.

— Да, в былые времена этого было бы достаточно. Помню, как Гладстон захотел сделать пэром Лайонела Ротшильда, и королева просто отказала ему без всяких объяснений. Но это было десять лет назад. С тех пор у нас появился Дизраэли.

— Но Дизраэли — христианин, а Гринборн — иудей и не скрывает этого.

— Не знаю, действительно ли это так важно, — задумчиво произнесла леди Морт. — Хотя этот аргумент может сыграть свою роль. Ее величество постоянно упрекает принца Уэльского в том, что среди его друзей много евреев.

— Тогда, если вы скажете, что премьер-министр предлагает сделать одного из них пэром…

— Я могу упомянуть об этом в беседе, но не уверена, что мои слова произведут тот эффект, на который вы рассчитываете.

Августа продолжала лихорадочно перебирать различные варианты.

— Что же мы можем сделать еще, чтобы обеспокоить ее величество этим вопросом?

— Если этот вопрос широко обсуждался в обществе — например, об этом говорили бы в парламенте или писали бы в прессе…

— В прессе, — повторила Августа, вспомнив об Арнольде Хоббсе. — Да! Я думаю, это можно устроить.

Хоббса определенно сбило с толку появление Августы в его тесной и грязноватой конторе. Он разрывался между тем, чтобы броситься наводить порядок, уделить ей полное внимание или выпроводить под благовидным предлогом. В конце концов он попытался выполнить сразу три дела и засуетился, только усиливая беспорядок: несколько раз переставил кипы бумаг и свертки с уликами с пола на стол и обратно; принес ей стул и бокал хереса с печеньем на подносе и в то же время предложил поговорить в другом месте. Подождав, пока он немного успокоится, Августа сказала:

— Мистер Хоббс, прошу вас, сядьте и выслушайте меня.

— Конечно-конечно, — закивал Хоббс, сел на стул и уставился на нее сквозь пыльные стекла очков.

В нескольких словах Августа рассказала ему о том, что титул пэра может достаться Бену Гринборну.

— Весьма сожалею, весьма сожалею, — повторял Хоббс нервно. — Но, надеюсь, «Форум» нельзя упрекнуть в недостатке энтузиазма при освещении вопроса, на который вы так любезно предложили обратить мое внимание.

«В обмен на две крайне прибыльные должности директора в компаниях, контролируемые моим мужем», — подумала Августа.

— Я понимаю, это не ваша вина, — сказала она раздраженно. — Но что же теперь делать?

— Положение моего журнала незавидное, — озабоченно сказал он. — Тем более после того как мы с таким красноречием убеждали публику в необходимости предоставления дворянских титулов банкирам, было бы трудно сделать полный разворот и начать убеждать ее в обратном.

— Но вы же не имели в виду, что такой чести должен быть удостоен еврей?

— Верно, хотя среди банкиров действительно много евреев.

— А вы не могли бы написать о том, что среди них достаточно христиан и что премьер-министр мог бы выбрать подходящую кандидатуру среди них?

Хоббс все еще сомневался:

— Мы, вероятно, могли бы….

— Ну тогда пишите!

— Извините, миссис Пиластер, но этого не вполне достаточно.

— Не понимаю вас, — сказала она, не скрывая своей досады.

— Видите ли, среди журналистов распространен такой профессиональный термин — «инсинуация». Например, мы могли бы обвинить Дизраэли — то есть лорда Биконсфилда, каковым он и является, — в том, что он отдает излишнее предпочтение представителям своей национальности. Это как раз и было бы «инсинуацией». Но поскольку он славится своей честностью и объективностью, то такое обвинение может и не сыграть.

Августе не нравилось такое хождение вокруг да около, но она сдержала раздражение, поскольку и сама понимала, что им нужен более весомый аргумент. Подумав, она спросила:

— А когда Дизраэли занимал место в палате лордов, церемония проходила как обычно?

— Разумеется, насколько я знаю.