Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

не выдавать своего волнения. — Кстати, Банк Пиластеров мог бы заняться этим делом.

Это была кульминация долгого и упорного «приручения» семейства Пиластеров; наконец-то он должен был получить достойную награду за годы стараний.

Но Эдвард только покачал головой и сказал:

— Я так не думаю.

Его ответ поразил Мики, который надеялся, что в худшем случае Эдвард решит немного подумать.

— Но ты же постоянно выдаешь ссуды на железные дороги. А тут такой подходящий случай!

— Кордова — не то же самое, что Канада или Россия. Инвесторам не нравится нестабильная политическая обстановка в вашей стране, в которой у каждого провинциального каудильо имеется своя личная армия. Просто Средневековье какое-то.

Мики это не приходило в голову.

— Но ты же дал кредит на постройку серебряной шахты.

Это было три года назад, и с тех пор шахта принесла Папе сотню тысяч фунтов, которые оказались вовсе не лишними.

— О том и речь! Это единственная серебряная шахта в Южной Америке, которая едва-едва приносит какой-то доход.

На самом деле шахта приносила огромный доход, но Папа почти все забирал себе и крайне неохотно делился с акционерами. Если бы он потрудился соблюсти хотя бы видимость приличия! Но отец никогда не прислушивался к его советам.

Мики постарался подавить в себе паническое настроение, но чувства его, наверное, отразились на лице, потому что Эдвард беспокойно спросил:

— Для тебя это так важно, дружище? Выглядишь ты не очень…

— Сказать по правде, это очень важное дело для меня и моей семьи, — признался Мики.

Ему показалось, что если как следует постараться, то Эдварда можно уговорить выдать кредит.

— Если всеми уважаемый Банк Пиластеров решит принять участие в этом предприятии, то все остальные подумают, что Кордова — не такое уж гиблое место и что в нее стоит вкладывать средства.

— В этом что-то есть, — задумчиво сказал Эдвард. — Если предложение сделает один из партнеров, то к нему, вероятно, и прислушаются. Но я же не партнер.

Мики уже понял, что получить полмиллиона фунтов гораздо сложнее, чем он надеялся, но так просто он не сдастся. Он обязательно добьется своего.

— Что ж, придется придумать что-нибудь еще, — сказал он с напускной беззаботностью.

Эдвард осушил бокал с хересом и встал.

— Ну что, пойдем пообедаем?

Вечером того же дня Мики с Пиластерами отправились в «Опера-Комик» посмотреть «Фрегат ее величества «Пинафор». Мики пришел пораньше и, пока ждал в фойе, повстречался с семейством Бодвин. Альберт Бодвин был адвокатом, имевшим немало общих дел с Банком Пиластеров, а Августа когда-то пыталась устроить брак его дочери Рейчел с Хью.

Мики весь вечер размышлял, как бы раздобыть денег для железной дороги, но флиртовал с Рейчел Бодвин машинально, по привычке, как делал это со всеми девушками и некоторыми замужними дамами.

— Как продвигается дело эмансипации женщин, мисс Бодвин?

Ее мать, миссис Бодвин, покраснела и сказала:

— Я бы предпочла, чтобы вы не затрагивали эту тему, сеньор Миранда.

— Ну хорошо, не буду, ведь ваше желание для меня все равно что постановление парламента — столь же юридически обязательное.

Он повернулся к Рейчел. Девушку нельзя было назвать особенно красивой — глаза ее были посажены слишком близко друг к другу, — но фигура у нее была привлекательной: длинные ноги, узкая талия и довольно объемный бюст. В голове у Мики вдруг промелькнула странная фантазия, как он привязывает ее руки к спинке кровати и раздвигает ее обнаженные ноги. Подняв голову, он встретился с ней взглядом. Большинство девушек на ее месте покраснели бы и отвели глаза, но она продолжала смотреть на него, смело улыбаясь, как будто это он должен был стесняться. Мики подумал, о чем бы можно было завести разговор с ней, и спросил:

— Вы знаете, что наш старый приятель Хью Пиластер вернулся из колоний?

— Да, я видела его в Уайтхэвен-Хаусе. И вы там тоже были.

— Ах, да, я и забыл.

— Хью мне всегда нравился.

«Только ты не захотела выходить за него замуж», — подумал Мики.

Вообще-то на рынке невест ее уже можно было бы назвать залежалым товаром. Но все же инстинкты подсказывали ему, что она весьма чувственна. Главная ее трудность заключается в том, что она слишком прямолинейна и груба. Она отпугивает от себя мужчин. Возможно, глубоко внутри себя она отчаивается. Не за горами тридцать лет, а после этого уже недалеко и до участи старой девы. Некоторые женщины отнеслись бы к такой перспективе со смирением, но только не Рейчел. Мики это чувствовал.

Было заметно, что Рейчел к нему испытывает симпатию, но это нисколько не удивительно. К нему вообще многие относились с симпатией — старые и молодые, мужчины и женщины. Он умел пробудить интерес к себе, но особенно ему нравилось, когда к нему испытывали интерес влиятельные люди, благодаря которым можно было чего-то добиться. Рейчел же, по сути, не занимала никакого значимого положения и потому не представляла для него никакой ценности.

Когда пришли Пиластеры, Мики перенес свое внимание на Августу, облаченную в восхитительное вечернее платье темно-малинового цвета.

— Вы выглядите… потрясающе, миссис Пиластер, — произнес он низким голосом, и она улыбнулась от удовольствия.

Оба семейства обменялись вежливыми фразами, а затем по-шли занимать свои места — Бодвины в партер, а Пиластеры в отдельную ложу. Перед тем как уйти, Рейчел еще раз улыбнулась Мики и тихо сказала:

— Возможно, мы увидимся позже, сеньор Миранда.

Услышав эти слова, отец Рейчел неодобрительно посмотрел на нее, взял за руку и повел за собой, но миссис Бодвин тоже не скрывала улыбки.