Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

изменили интерьер, тетушка, — сказал он, хотя это было видно и так.

— Все это из новой лавки Уильяма Морриса на Оксфорд-стрит, — поспешила объяснить Клементина. — Самая последняя мода.

— Ковер только заменить не мешало бы, а то он не совсем подходит по тону, — сказала Августа.

«Вечно ей что-то не нравится», — вспомнил Хью.

В гостиной уже собрались почти все Пиластеры. «Пришли посмотреть на меня, — подумал Хью. — Думали, что раз меня выгнали с позором, то им уже больше меня не увидеть». Ну что ж, они недооценили его, и он вернулся победителем. Теперь им волей-неволей придется изменить свое мнение.

Первым делом Хью обменялся рукопожатием со своим кузеном Эдвардом. Ему исполнилось двадцать девять лет, но выглядел он старше — располневший, с покрасневшим лицом.

— Значит, вернулся, — сказал Эдвард.

Он попытался улыбнуться, но вместо улыбки у него получилась кривая усмешка. Хью его не винил. Кузенов постоянно сравнивали друг с другом, и успех Хью заставлял других обращать внимание на то, что Эдвард до сих пор ничего не добился.

Рядом с Эдвардом стоял Мики Миранда, по-прежнему красивый и безупречно одетый. Даже еще более лощеный и самоуверенный.

— Привет, Миранда! До сих пор работаешь в посольстве Кордовы?

— Я и есть посланник Кордовы, — довольно ответил Мики.

Хью почему-то это нисколько не удивило.

Увидев свою давнюю знакомую Рейчел Бодвин, он обрадовался.

— Здравствуй, Рейчел. Как поживаешь?

Девушкой Рейчел не была красивой, но сейчас она превращалась в симпатичную женщину. Да, у нее по-прежнему близко посаженные глаза и угловатые черты, но там, где раньше было совершенно плоско, намечались любопытные округлости.

— Чем занимаешься?

— Участвую в кампании по изменению законов относительно принадлежащей женщинам недвижимости, — ответила Рейчел, после чего ухмыльнулась и добавила: — К неудовольствию родителей, конечно же. Они бы предпочли, чтобы я была занята по-исками мужа.

Хью всегда нравились ее прямота и откровенность, но он боялся, что других мужчин они только отпугивают. Мужчинам нравятся слегка застенчивые и не слишком умные женщины.

Поддерживая разговор о пустяках, Хью задавался вопросом о том, по-прежнему ли Августа хочет их свести между собой. Если и есть такой мужчина, который способен заинтересовать Рейчел, так это Мики Миранда. Вот и сейчас она при первом же удобном случае постаралась втянуть в их разговор Мики. Хью никогда не понимал, что такого находят в нем девушки, а Рейчел и вовсе удивляла, ведь во всем остальном она была чересчур рассудительной. Но, похоже, даже она не могла устоять перед его загадочным очарованием.

Хью отошел от них и обменялся рукопожатием с Молодым Уильямом и его женой. Беатрис поприветствовала его довольно тепло, и Хью подумал, что она не настолько зависима от Августы, как остальные женщины семейства.

Их беседу прервал Хастед, подавший Хью конверт.

— Только что доставлено посыльным, — объяснил он.

В конверте лежала записка, написанная типичным секретарским почерком:

123, Пиккадилли

Западный Лондон

Вторник

Миссис Соломон Гринборн сочтет за честь, если вы примете ее приглашение отужинать у нее сегодня вечером.

Но ниже было добавлено знакомыми каракулями:

С приездом! Солли.

Хью улыбнулся, вспомнив своего приятеля. Солли всегда был воплощением добродушия и радости. Почему же Пиластеры не могут быть такими же добродушными даже между собой? Почему методисты выглядят такими хмурыми и напряженными по сравнению с евреями? Но, возможно, он просто ничего не знает о каких-нибудь неловких внутренних отношениях в семействе Гринборнов.

— Посыльный ждет ответа, мистер Хью, — напомнил ему Хастед.

— Передайте мои комплименты миссис Гринборн и сообщите, что я с радостью приеду к ним на ужин.

Поклонившись, Хастед удалился.

— О боже! — воскликнула Беатрис. — Вы ужинаете с Соломоном Гринборном? Как восхитительно!

Хью удивился.

— Вот уж не думал, что это может кого-то восхитить. Мы с Солли учились вместе в одной школе. Он приятный человек, это действительно так, но мне и в голову не приходило, что приглашение от него на ужин — это какая-то привилегия.

— А теперь привилегия, — сказала Беатрис.

— Жена Соломона — это просто чудо, — пояснил Уильям. — Миссис Гринборн обожает развлечения и устраивает самые лучшие обеды и ужины в Лондоне.

— Они входят в «кружок Мальборо» и друзья принца Уэльского, — с трепетом произнесла Беатрис.

Услыхав это, жених Клементины Гарри сказал едва ли не оскорбленным тоном:

— Не знаю даже, до чего может дойти английский свет, если наследник трона предпочитает христианам евреев.

— Вот как? — спросил Хью. — Я, по правде говоря, никогда не понимал, за что не любят евреев.

— Я лично терпеть их не могу, — сказал Гарри.

— Ну, раз вы намерены породниться с семейством банкиров, то вам волей-неволей придется часто видеться с евреями.

Гарри принял слегка обиженный вид.

— Августа и вовсе недолюбливает весь этот «кружок Мальборо», будь то евреи или не евреи, — сказал Уильям. — Очевидно, на ее взгляд, они недостаточно «высокоморальны».

— Бьюсь об заклад, что они еще ни разу не пригласили ее к себе на ужин, — сказал Хью.

Беатрис захихикала, а Уильям воскликнул:

— Конечно же, нет!

— Ну что ж, мне уже даже не терпится познакомиться с миссис Гринборн, — сказал Хью.

* * *

Пиккадилли была улицей дворцов. Холодным январским вечером, в восемь часов, на ней толклись дюжины