Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

чтобы выражать свою грусть, она разделяла с ним волнение и беспокойство, охватывавшие его при мысли о том, что его ожидает в новой стране.

— Уже почти пора ложиться, Дороти, — сказала она. — Иди переоденься в ночное платье.

Едва Дороти вышла из комнаты, мать принялась укладывать заново рубашки Хью.

Он хотел поговорить с ней о Мэйзи, но стеснялся. Он знал, что Августа писала ей письма, и к тому же она могла узнать подробности случившегося от других членов семейства во время недолгих поездок за покупками в Лондон. Вряд ли ей рассказали всю правду, скорее наоборот. Помолчав немного, Хью неуверенно начал:

— Мама…

— Что, дорогой?

— Тетя Августа не всегда говорит, что было на самом деле…

— Уж слишком ты вежливый, — сказала мать, грустно улыбнувшись. — Августа годами распускала ложные слухи о твоем отце.

Хью удивила такая откровенность.

— Ты думаешь, это она сказала родителям Флоренс Столуорти о том, что он был заядлым игроком?

— К сожалению, я в этом более чем уверена.

— Почему она так себя ведет?

Мать отложила рубашку и задумалась.

— Августа была очень красивой девочкой, — сказала она, прервав недолгое молчание. — Ее семья посещала Кенсингтонский методистский зал, где они и познакомились с Пиластерами. Она росла единственным ребенком в семье, избалованным и испорченным. Родители ее были довольно заурядными людьми. Отец некогда служил помощником владельца лавки, а затем основал свое дело и под конец открыл три бакалейных магазина в западном пригороде Лондона. Но Августа с ранних лет считала, что ее ожидает великое будущее.

Мать подошла к окну. Казалось, что она разглядывает за ним не хмурый Ла-Манш, а прошлое.

— В семнадцать лет она полюбила графа Стрэнга, а он полюбил ее. Это был приятный юноша — симпатичный, добродушный, высокородный и при этом очень богатый. Естественно, его родители пришли в ужас от мысли, что он может жениться на дочери бакалейщика. Хотя она была красива и даже в таком юном возрасте обладала чувством собственного достоинства, помогавшим ей не теряться в любом обществе.

— Они были помолвлены? — спросил Хью.

— Формально нет. Но все считали, что дело уже решено. А потом разразился скандал. Ее отца обвинили в том, что он систематически обвешивал покупателей в своих магазинах. Уволенный им сотрудник подал жалобу в министерство торговли. Говорили, что отец Августы обманывал даже церковь, закупавшую у него чай для вечерних собраний по изучению Библии. Его собирались посадить за решетку. Он же все отрицал и в конце концов выкрутился. Но Стрэнг покинул Августу.

— Наверное, это разбило ее сердце.

— Нет, — продолжила мать. — Не разбило. А привело в бешеную ярость. Всю жизнь она получала то, что хотела. Тогда же более всего на свете она хотела Стрэнга, но не могла его получить.

— И вышла замуж за дядю Джозефа «назло», как говорится.

— Я бы сказала, что она вышла замуж за него в припадке негодования. Он был старше ее на семь лет, что много, когда тебе семнадцать, и даже тогда он не отличался красотой, как и теперь. Но он был богаче, даже богаче Стрэнгов. Нужно отдать ей должное, она старалась быть ему хорошей женой. Но она до сих пор злится при мысли об упущенной возможности стать графиней Стрэнг.

— А что стало с самим Стрэнгом?

— Женился на французской графине и погиб в результате несчастного случая на охоте.

— Теперь мне даже почти жаль Августу.

— Что бы с ней ни происходило, она всегда желает большего: больше денег, более важной должности для мужа, более высокого положения для себя. Причина всех ее честолюбивых замыслов — будь то в отношении себя, Джозефа или Эдварда — то, что она до сих пор тоскует по тому, что ей мог бы предоставить Стрэнг: титул, фамильное поместье, беззаботная жизнь, богатство без необходимости работать. Но в действительности Стрэнг ей предлагал не это, а свою любовь. Именно любовь и стала ее главной потерей в жизни. И ничто не сможет ей возместить эту потерю.

Никогда у Хью еще не было настолько доверительной беседы с матерью. Он почувствовал, что готов открыть ей свое сердце.

— Мама, — начал он. — Кстати, о Мэйзи…

— О Мэйзи? — непонимающе посмотрела на него мать.

— О той девушке… из-за которой все произошло. Мэйзи Робинсон.

Лицо матери прояснилось.

— Августа ни разу не назвала ее имени.

Хью помедлил, затем выпалил:

— Она вовсе не падшая женщина.

Было видно, что мать смутилась. Обычно мужчины не заводили со своими матерями речь о проститутках.

— Понятно, — сказала она, отводя глаза.

Хью решил не сдаваться.

— Да, она из низших классов, это верно. И еврейка.

На лице матери отразилось удивление, но отвращения заметно не было.

— Кроме этого, ничего плохого про нее сказать нельзя. На самом деле… — он замялся.

Мать посмотрела ему прямо в глаза.

— Да? Говори.

— На самом деле она была… девственницей.

Мать покраснела.

— Извини, что говорю такое, мама, но если я не скажу, то ты будешь все знать только со слов тети Августы.

— И… она тебе нравилась? — спросила мать, чтобы не допустить неловкого молчания.

— Да, очень. — Хью почувствовал, что на глазах у него выступают слезы. — Не понимаю, почему и куда она исчезла. Я не знаю, где она живет. Я спрашивал слугу в конюшнях, где она работала, спрашивал в «Аргайл-румз», где мы с ней познакомились. Она нравилась и Солли Гринборгу, но он тоже в