Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

я идиот с этими картами! — сказал он лишенным всякого тона голосом. — Никогда не знаю, во что ввязываюсь. Если я вернусь домой с позором, то не смогу посмотреть в глаза своим родным.

— Возможно, я могу придумать кое-что, — задумчиво произнес Мики.

Лицо Тонио озарилось светом.

— Да, пожалуйста, придумай! Все что угодно!

— Мы с Эдвардом друзья, ты же знаешь. Я мог бы поговорить с ним от твоего имени, объяснить обстоятельства и попросить проявить снисходительность — в качестве личного одолжения.

— Ты и вправду поговоришь с ним? — в глазах Тонио затеплилась надежда.

— Я попрошу его дать денег и никому об этом не говорить. Но я ничего не обещаю. Пиластеры гребут деньги лопатами, но скряги еще те. В любом случае я попытаюсь.

Тонио горячо сжал руку Мики.

— Не знаю даже, как благодарить тебя, — произнес он с жаром. — Я никогда этого не забуду.

— Ты только не надейся раньше времени…

— Ничего не могу с собой поделать. Я был в отчаянии, а ты дал мне надежду, — стыдливо улыбнулся Тонио и добавил: — Сегодня утром я даже подумывал о самоубийстве. Шел по Лондонскому мосту и думал: не броситься ли в воду.

Папа снова неодобрительно проворчал. Он, разумеется, предпочитал действовать совсем по-другому.

— Слава богу, ты передумал, — поспешил сказать Мики. — А теперь мне лучше пойти в Банк Пиластеров и поговорить с Эдвардом.

— Можно пойти с тобой?

— Ты будешь в клубе во время обеда?

— Конечно, если ты так хочешь?

— Тогда встретимся там.

— Хорошо, — Тонио встал. — Ну, не буду мешать вам завтракать. И еще раз…

— Не благодари, — прервал его Мики, прикладывая палец к губам. — А то не будет удачи. Жди и надейся.

— Да-да, как скажешь.

Тонио снова повернулся к Папе и поклонился ему.

— До свидания, сеньор Миранда.

— Дурак, — пробормотал Папа, когда Тонио вышел.

— Круглый, — согласился с ним Мики.

В соседней комнате Мики переоделся в свой утренний костюм: белая рубашка с жестким стоячим воротничком и накрахмаленными манжетами, брюки желто-оранжевого цвета, черный атласный шейный платок, который он постарался завязать идеальным узлом, и черный двубортный сюртук. Ботинки его блестели воском, волосы — макассаровым маслом. Он всегда одевался элегантно, но консервативно, никогда не надевал модные отложные воротники и не щеголял моноклем, как денди. Англичане считали модно одетых иностранцев пустыми франтами, и ему не хотелось давать им лишний повод для осуждения.

Оставив отца заниматься своими делами, Мики вышел из дома и перешел по мосту в финансовый район Сити, который охватывал квадратную милю, где изначально располагался построенный римлянами город. Вокруг собора Святого Павла движение экипажей полностью остановилось: коляски, омнибусы, груженные бочками фургоны, кебы и тележки продавцов боролись за свободное место с огромным стадом овец, которых гнали на мясной Смитфилдский рынок.

Банк Пиластеров занимал большое новое здание с длинным фронтоном в классическом стиле и внушительным выходом, обрамленным массивными рифлеными колоннами. Было несколько минут после полудня, когда Мики прошел через двойные двери в общий зал. Хотя Эдвард редко появлялся на работе до десяти, он обычно хватался за любой повод пойти на обед в любое время после двенадцати, чтобы уже не появляться в банке.

Мики обратился к одному из посыльных:

— Будьте добры, сообщите мистеру Эдварду Пиластеру, что его ожидает мистер Миранда.

— Хорошо, сэр.

Здесь Мики, как нигде более, охватывала зависть к Пиластерам. Их богатство и влияние отражались в каждой детали: в полированном мраморном полу, в богато украшенных стенных панелях, в приглушенном гуле голосов, в скрипе перьев по бумаге — но прежде всего в вальяжном виде одетых с иголочки посыльных и служащих. Все это пространство и все эти люди были заняты почти исключительно тем, что пересчитывали деньги Пиластеров. Никто здесь не разводил скот, не добывал нитраты, не строил железные дороги. Всю работу делали другие люди, за много миль отсюда. На взгляд Мики, теперь, когда рабство официально запрещено, такой образ жизни оставался наилучшим среди всех остальных.

Но во всей атмосфере чувствовалось что-то немного фальшивое. Уж слишком здесь торжественная обстановка, словно в храме, при дворе монарха или в музее. Эти люди ссужают деньги в долг и берут проценты, а ведут себя словно высокопоставленные священники или аристократы.

Через несколько минут появился Эдвард, с разбитым носом и синяком под глазом. Мики в удивлении приподнял бровь.

— Ну и вид у тебя! Что случилось?

— Подрался с Хью.

— По какому поводу?

— Отчитал его за то, что он привел в дом шлюху, а он рассердился и вышел из себя.

Мики догадался, что Августа не преминула воспользоваться этим случаем, чтобы избавиться от Хью.

— И что теперь с ним будет?

— Теперь ты его долго не увидишь. Его отправили в Бостон.

«Браво, Августа! — подумал Мики. — Как удобно, что с Хью и Тонио можно разделаться в один день». Вслух же он сказал:

— Судя по твоему виду, тебе не помешает хороший обед с бутылкой шампанского.

— Отличная идея.

Они вышли из банка и направились на восток. Смысла в том, чтобы подзывать кеб, не было, потому что улицы были перегорожены овцами и все кебы стояли. Они прошли мимо мясного рынка, куда и вели всех этих овец. Стояла крайне неприятная вонь от скотобоен. Овец забрасывали прямо с улицы через люки в подземные помещения. От падения они ломали ноги и лежали, не двигаясь, пока им не перерезали горло.

— Пройдешь здесь пару раз, так откажешься от баранины