Нулевой пассажир - Олег Лесников

— Что я?

— У тебя есть кто-нибудь?

— Сейчас нет, — грустно ответила она и надолго замолчала, о чем-то задумавшись. Потом вдруг встрепенулась, передернула плечами, как будто отгоняя наваждение, и вдруг выпалила: — Варава, будь мужчиной. Ответь мне прямо, только честно, ты не свободен?

— Увы, — проговорил я грустным голосом, которому, без сомнения, могли позавидовать трагики всех времен и народов, и для убедительности картинно развел руками, но, видя, как сразу потух у Маруси взгляд, понял, что немного переборщил, и постарался, как мог, исправить ситуацию: — Ты дьявольски догадлива. Я не свободен. А все потому, что последние дни, начиная с самого нашего знакомства на борту самолета в Шереметьево, думаю только о тебе.

— Придурок! — взвилась она на кровати и вдруг прыгнула на меня, как дикая пантера, повалила на подушки и стала неистово целовать.

— Не смей со мной так шутить! Я люблю тебя, черт подери, ты что, еще до сих пор не понял?

— Да как же тебя понять, если ты ничего не говоришь? — попробовал я отшутиться репликой Ивана Грозного из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Но из этого ничего не вышло. Маруся не поняла моего юмора, и это неудивительно, скорее всего, она просто не видела этот кинофильм.

Задыхаясь, она вдруг схватила меня за плечи и начала яростно трясти, без конца повторяя:

— Ты не понимаешь! Ты не понимаешь! Ты не понимаешь!

Так продолжалось несколько минут, показавшихся мне бесконечными. Я не сопротивлялся, позволяя ей по максимуму выпустить пар. Вдруг ее хватка ослабла, она отпустила меня, в изнеможении упала мне на грудь и разрыдалась. Я нежно обнял ее, зарылся лицом в ее мягкие, золотистые, пахнущие солнцем и морем волосы и еле слышно прошептал:

— Я тоже люблю тебя. Не знаю, как буду жить, если… Слышишь? Слышишь меня? — И запоздало понял, что и это я сказал зря. Видно, сегодня не мой день. Постоянно говорю и шучу невпопад.

Она резко подняла на меня припухшее заплаканное лицо:

— Говоришь, не знаешь, как будешь жить? — с вызовом бросила она мне в лицо, сверля совершенно безумным взглядом. — А я знаю! Знаю, что сразу, понимаешь, сразу умру, если с тобой что-нибудь случится! Ты меня понимаешь? Я теперь просто не смогу жить без тебя!

Это была уже истерика на почве серьезного нервного срыва. Я хорошо знал еще по Афганистану, что такое бывает. Там это часто случалось даже с очень опытными бойцами, которые прошли не одну войну. А ей всего за несколько последних дней выпало чересчур много серьезных испытаний. Слишком много рядом с ней умирало людей. Я знал, что сейчас самое лучшее для нее средство — это…

Я медленно провел рукой по ее припухшему от слез, но все равно такому прекрасному лицу, обнял за вздрагивающие плечи и осторожно уложил на кровать. Она отвернулась к стене, прижала колени к груди, обхватила их руками и затихла. Я медленно встал, подошел к бару и налил два полных бокала виски.

— Маруся, милая, нам обоим нужно успокоиться и прийти в себя. Повернись, пожалуйста.

Она вздрогнула от моего голоса, поднялась и села на кровати, опустив ноги на пол. Молча, не возражая и не сопротивляясь, взяла у меня из рук бокал и молча медленно выпила. Выпила как воду, наверное, даже не почувствовав вкуса. Протянула мне пустой бокал, легла и, опять отвернувшись к стене, замерла.

Я вышел на балкон, закурил и, глядя на огни раскинувшегося подо мной древнего города, откровенно залюбовался ночным Каиром. Он, словно ожившая восточная сказка, расстилался до самого горизонта. Внизу, среди нагромождения домов, бурлила ночная жизнь, и тысячи огней мерцали в темноте. Темно-синее, почти черное небо, насколько хватало глаз, было густо усыпано яркими звездами, а вдали угадывались силуэты величественных пирамид, ярко подсвеченные мощными прожекторами. Где-то недалеко вдруг послышалась негромкая арабская мелодия, успокаивая и настраивая на романтический лад. Я еще раз глубоко вдохнул теплый и влажный воздух, залпом выпил виски и, раздавив сигарету в пепельнице, вернулся в спальню.

— Ты был прав, когда сказал, что Абу Рейхан совсем не похож на араба. По нашим предположениям, Абу Рейхан — родной сын гауптштурмфюрера СС Гельмута Вольфа, который после войны бежал на Ближний Восток. Во время Второй мировой он руководил одной из самых жестоких нацистских «айнзацгрупп», занимающихся массовым истреблением на оккупированных территориях так называемых расово неполноценных. В первую очередь евреев и поляков. Самое удивительное то, что командирами карателей были в основном выходцы из высших немецких слоев общества, имели по нескольку университетских дипломов, а Эрнст Шимановски, не поверишь, до войны был пастором. На Нюрнбергском процессе один из обвинителей даже пошутил, что одновременно столько образованных представителей элиты не встретишь даже в государственной библиотеке Берлина. Сначала Гельмут Вольф осел в Дамаске, потом перебрался в Каир. Долгое время жил под голландским именем Ван Хассель. Работал в Каире таксистом. Потом пропал. Нам удалось выяснить, что он сделал пластическую операцию. Мы нашли хирурга, который помогал бежавшим нацистам менять внешность. Но поздно. К тому времени Гельмут Вольф уже умер.

— Но ведь сейчас вроде как не проблема установить родство? — спросил я.

— Верно. Проблема в другом. Нам так и не удалось установить место его захоронения. Так что, даже если удастся получить биоматериал для проведения анализа ДНК, его просто не с чем будет сравнивать.

— Все равно непонятно, — я приподнялся на локте, — как они могли так спокойно бежать из окруженного Берлина?

— Эвакуация из Германии бывших высокопоставленных нацистов осуществлялась по так называемым «крысиным тропам».

— «Крысиным тропам»? — переспросил я.

— Так спецслужбы США называли маршруты, по которым тысячам нацистов, преимущественно членам СС, удалось беспрепятственно перебраться в Южную Америку, в основном в Аргентину. Кстати, это название появилось с легкой руки американских военных. Но часть нацистов, по нашим сведениям где-то около двухсот человек, перебрались на Ближний Восток. До мая 1945 года СС и гестапо успели проложить достаточно много подобных маршрутов. Большинство из них пролегало через резиденцию самого папы римского. Эвакуацию по этим тайным коридорам обеспечивала организация ветеранов СС, более известная сейчас по аббревиатуре ODESSA. Это была организация, которая по уровню своего фанатизма, засекреченности, зловещей символики и жестоким ритуалам напоминала монашеские ордена Средневековья и одержимые сатанизмом масонские ложи одновременно. Работала данная схема следующим образом. Главное — нужно было добраться до Италии, что, учитывая огромный и почти не контролируемый поток беженцев, в то время не составляло особого труда. Там нацисты связывались с рядом влиятельных епископов ордена францисканцев[41]. Их штаб-квартира находилась в Ватикане, прямо в