Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

и телегами. Тут же располагались кабинки для азартных игр, шоу уродов и шатры, в которых предсказывали судьбу смуглые цыганки в ярких платках. Торговцы наперебой предлагали джин, сидр, пирожки с мясом, апельсины и Библии. Шарманки и группы музыкантов соревновались друг с другом в громкости, а среди толпы то и дело встречались фокусники, жонглеры и акробаты, выпрашивающие у зевак пару пенсов. Были тут и танцующие собаки, карлики с гигантами и люди на ходулях. Праздничная атмосфера напомнила Мэйзи цирк, и она испытала даже некоторое сожаление об оставленной позади бродячей жизни. Главной целью всех артистов было любым доступным способом выманить у публики деньги, и она искренне желала им удачи.

Она понимала, что должна получать от Солли больше. Глупо встречаться с одним из самых богатых людей мира и жить в какой-то жалкой комнатушке на двоих в Сохо. Будь на ее месте девушка половчее, она бы давно ходила в мехах и бриллиантах, а то и переехала бы в какой-нибудь пригородный домик в Сент-Джонс-Вуде или Клэпхеме. Долго выезжать на лошадях мистера Сэммелза у нее не получится, потому что сезон подходил к концу и все, кто мог позволить себе купить лошадей, уже покидали город. А между тем она не принимала от Солли никаких подарков, кроме цветов, отчего Эйприл приходила едва ли не в бешенство.

Проходя мимо большой палатки, она заглянула внутрь. Стоявшие у входа девушки, одетые как букмекеры, и мужчина в черном костюме выкрикивали: «Единственное, на что с уверенностью можно поставить сегодня в Гудвине, — это Судный день! Сделайте ставку на Иисуса — и получите в качестве выигрыша вечную жизнь!» Внутри палатки было темно и прохладно; поддавшись настроению, Мэйзи вошла в нее. Большинство людей внутри сидели на скамьях с видом уже обращенных. Мэйзи присела ближе к выходу и взяла сборник гимнов.

Она понимала, почему люди посещают церкви и устраивают молитвенные собрания даже на скачках. Это пробуждало в них чувство причастности к чему-то общему. Она и сама временами испытывала потребность быть принятой другими. Она мечтала не столько о мехах и бриллиантах, сколько о возможности жить нормальной жизнью, иметь регулярный доход и быть уверенной в завтрашнем дне. Занимать пусть и не самое благопристойное положение, но хотя бы какое-то определенное место в обществе. Конечно, когда-нибудь она наскучит Солли, и он бросит ее, но все равно у нее тогда останется гораздо больше, чем теперь.

Собравшиеся встали, чтобы спеть гимн, речь в котором по большей части шла об омовении в крови агнца, отчего Мэйзи почувствовала себя дурно. Она вышла наружу.

Дальше показывали кукольное представление, которое приближалось к кульминации. Дерзкий мистер Панч получал тумаки от своей размахивающей дубинкой женушки Джуди и перелетал с одного края сцены к другому. Мэйзи оглядела толпу оценивающим взглядом. Много денег от таких кукольных представлений не получишь — в основном засаленные медяки, да и то многие пытаются пробраться к сцене бесплатно. Но есть и другие способы не остаться внакладе. Почти сразу же она приметила мальчишку, пристроившегося к самому солидному на вид молодому мужчине в цилиндре. Глаза публики были устремлены на кукол, и только Мэйзи видела, как рука мальчишки тянется к жилетному карману зеваки.

Мэйзи не испытывала к жертве особой жалости. Беззаботные, хорошо одетые и богатые молодые люди так и напрашиваются, чтобы их лишили бумажника или часов, а храбрые воришки, на взгляд Мэйзи, заслуживают своей добычи. Но когда она пригляделась внимательнее, то узнала черные волосы и голубые глаза Хью Пиластера. Она вспомнила, как Эйприл говорила о том, что у Хью нет своих денег. Вряд ли он может позволить себе потерять карманные часы. Ей вдруг захотелось спасти его от его же беспечности.

Бесшумным шагом она приблизилась к воришке, светловолосому мальчишке лет одиннадцати — примерно в таком же возрасте Мэйзи ушла из дома. Он уже осторожно вытягивал одной рукой цепочку из кармана. Публика, увидев что-то забавное на сцене, разразилась громким смехом, и, уловив момент, карманник другой рукой взялся за часы и развернулся.

Тут-то Мэйзи и схватила его за запястье.

Мальчишка испуганно вскрикнул и попытался вырваться, но она была сильнее.

— Отдай часы мне, и я ничего не скажу, — прошипела она.

Мальчишка на мгновение замешкался. Мэйзи разглядела на его грязном лице борьбу страха и жадности. Потом он недовольно кивнул, разжал ладонь и уронил часы на землю.

— Ступай прочь, укради часы у кого-нибудь другого, — сказала Мэйзи, отпуская руку мальчишки.

Тот в мгновение ока скрылся.

Мэйзи подобрала часы — действительно лакомый кусочек для любого вора. Открыв крышку, она посмотрела на стрелки: десять минут четвертого. На задней стороне красовалась надпись:

Тобиасу Пиластеру

От любящей супруги

Лидии

23 мая 1851 года

Выходит, это был подарок матери Хью его отцу. Мэйзи была рада, что спасла часы. Закрыв крышку, она похлопала Хью по плечу.

Он повернулся с недовольным видом человека, которого отвлекают от занятного зрелища, но тут же его голубые глаза расширились от удивления.

— Мисс Робинсон!

— Который час? — спросила она.

Он машинально сунул руку в пустой карман.

— Любопытно… — Он оглянулся по сторонам, как будто уронил часы где-то поблизости. — Надеюсь, я не…

Мэйзи подняла руку.

— Вот чудеса! — воскликнул Хью. — Где вы их нашли?

— Я видела, как их пытался стянуть вор, и остановила его.

— И где этот вор?

— Я его отпустила. Это был всего лишь мальчишка.

— Но… — Хью еще не мог прийти в себя от изумления.

— Я бы и часы ему оставила, только я знаю, что вы не можете позволить себе купить другие.

— Вы же несерьезно так говорите.

— Серьезно. Мне и самой приходилось воровать в детстве.