Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

распахнуты настежь, и гости выходили на украшенную флагами террасу над большим садом.

Мики намеренно выбрал это многолюдное мероприятие, чтобы представить отца, поскольку Папа приятными манерами не отличался и было бы неплохо знакомить его с Пиластерами постепенно. Даже по меркам Кордовы, он пренебрегал светскими условностями, а в Лондоне и вовсе вел себя как лев на поводке. В частности, он настаивал на том, чтобы постоянно носить под сюртуком пистолет.

Папа сразу же, без помощи Мики, узнал Августу. Она стояла в центре комнаты, облаченная в платье королевского голубого цвета с низким квадратным вырезом, обнажавшим ее полные плечи. Пока Папа пожимал ей руку, она осмотрела его своим гипнотическим взглядом и произнесла низким бархатным голосом:

— Сеньор Миранда, приятно наконец-то познакомиться с вами.

Пока она очаровывала Миранду-старшего, Мики внимательно следил за ней. С тех пор как он поцеловал ее в часовне Уинд-филдской школы, она почти не изменилась. Дополнительная пара морщин вокруг черных глаз только подчеркивала их выразительность; пара седых волос только усиливала темноту остальных, небольшая полнота сделала ее формы еще более соблазнительными.

— Мики часто рассказывал о том, какое у вас замечательное ранчо, — продолжала светскую беседу Августа.

— Вы обязательно должны когда-нибудь посетить нас, — сказал Папа, также понижая голос.

«Боже упаси», — подумал Мики. В Кордове Августа смотрелась бы совершенно не на своем месте, как фламинго в угольной шахте.

— Возможно, когда-нибудь к вам и приеду, — ответила Августа. — Это далеко?

— На новых быстрых кораблях не более месяца.

Он все еще держал ее за руку, как заметил Мики. И в голосе его появились слащавые нотки, отчего Мики испытал некоторую ревность. Если кто-то и должен флиртовать с Августой, то он, Мики, а вовсе не его отец.

— Я слышала, что Кордова чудесная страна, — сказала Августа.

Мики молился, чтобы Папа не выкинул чего-нибудь из ряда вон выходящего. Но тот умел выставить себя в выгодном свете, когда это ему бывало нужно, и теперь разыгрывал для Августы роль романтического южноамериканского гранда.

— Обещаю, что вас примут как настоящую королеву, которой вы, несомненно, и являетесь, — произнес он низким голосом.

Было совершенно ясно, что он старается подольститься. Но и Августа была ему под стать.

— Какое необычайно заманчивое предложение, — сказала она с беззастенчивым притворством, которого Папа не заметил.

Опустив руку, она, не медля ни секунды, обернулась и воскликнула:

— Ах, капитан Тиллотсон, как мило с вашей стороны, что вы пришли!

И тут же отошла, чтобы поприветствовать вновь прибывшего гостя.

Папа рассердился и не сразу пришел в себя. Постояв немного, он резко сказал:

— Отведи меня к главе банка.

— Да, конечно, — нервно ответил Мики.

Он огляделся в поисках Старого Сета. Сегодня здесь собралось все семейство Пиластеров, включая незамужних тетушек, племянников и племянниц, троюродных братьев и родственников супругов. Мики разглядел в толпе членов парламента и представителей мелкой знати. Многие из гостей были деловыми знакомыми и, как догадывался Мики, конкурентами Пиластеров. Среди них возвышался высокий, словно вытянувшийся по струнке, Бен Гринборн, глава Банка Гринборнов — по уверению многих, самый богатый человек мира. Бен был отцом Соломона, того мальчика, которого Мики некогда называл Толстяком. После школы они не встречались: Толстяк не путешествовал по Европе и не учился в университете, а сразу занялся делами семейного предприятия.

Аристократы обычно считали вульгарными разговоры о деньгах, но собравшиеся не разделяли такого предубеждения, и Мики часто слышал в их речи слово «крах». Газеты тоже наперебой писали о финансовом крахе, разразившемся в Австрии. Многие акции значительно упали в цене, и учетная ставка повысилась, как утверждал Эдвард, который недавно стал работать в семейном банке. Некоторые были напуганы, но Пиластеры верили в то, что Лондон удержится и не рухнет в финансовую пропасть вслед за Веной.

Мики вывел отца через открытое французское окно на мощеную террасу, где в тени полосатых навесов были расставлены скамьи. Там они увидели Старого Сета, который, несмотря на теплую погоду, сидел с накинутым на колени пледом. Он ослаб от какой-то неизвестной болезни и выглядел хрупким, как скорлупа, хотя вытянутый пиластерский нос с горбинкой до сих пор придавал ему внушительный вид.

К старику подошла одна из гостей.

— Как жаль, что вы сегодня плохо себя чувствуете и не можете посетить королевский прием.

Мики мог бы многое рассказать этой женщине о том, как сильно она ошибается, обращаясь к старшему Пиластеру с таким фальшивым проявлением сочувствия.

— Напротив, я весьма рад такому предлогу, — сердито фыркнул Сет. — Не вижу причин кланяться перед людьми, не заработавшими в жизни ни гроша.

— Но там будет принц Уэльский — такая честь!

Сет не терпел, когда ему возражали.

— Молодая дама, имя Пиластеров служит гарантией честности и добропорядочности в тех уголках мира, где даже слыхом не слыхивали о принце Уэльском.

— Но мистер Пиластер, послушать вас, так можно подумать, что вы с неодобрением относитесь к королевскому семейству, — не унималась дама, продолжая обращаться к старику в неподобающе игривом тоне.

Сет уже лет семьдесят ни с кем не шутил.

— В Библии сказано: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Это сказал святой апостол Павел во втором своем послании к фессалоникийцам, глава третья, стих десятый, и при этом, что примечательно, он не упомянул ни о каком исключении относительно членов королевских семейств.

Женщина в смущении удалилась. Подавив улыбку, Мики обратился к нему:

— Мистер Пиластер, разрешите представить вам моего отца, сеньора Карлоса Миранду, приехавшего из Кордовы с визитом.

Сет пожал руку Папе.

— Из Кордовы? У моего банка есть отделение в вашей столице, Пальме.