Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

читал, когда надо было спать, и разговаривал во время молитвы. И он постоянно оказывался в ситуациях вроде нынешней, испуганный и недоумевающий, как его угораздило так вляпаться.

В лесу все замерло, и не было слышно ни звука, пока Хью горестно размышлял о своих несчастьях. Неужели ему суждено стать изгнанником, возможно, даже преступником, которого бросят за решетку или закуют в кандалы и отправят в Австралию?

Наконец Хью уверил себя в том, что Эдвард его не выслеживает. Он встал, натянул мокрые брюки с рубашкой и тут услышал чей-то плач.

Осторожно он вытянул из-за куста шею, и тут же ему в глаза бросилась ярко-рыжая шевелюра Тонио. Его друг медленно брел по тропинке, держа в руках свою одежду и всхлипывая.

— Что случилось? — спросил Хью. — Где Питер?

— Нет, нет! Я никогда не расскажу! Никогда! Они меня убьют! — разъярился вдруг Тонио.

— Ну ладно, не хочешь — не говори, — поспешил успокоить его Хью.

Тонио боялся Мики. Если между ними что-то и произошло, то Тонио будет держать это в тайне. Хью предпочел перевести разговор в практическое русло.

— Лучше тебе одеться, — сказал он.

Тонио как бы с удивлением взглянул на мокрую одежду в своих руках. Казалось, он был слишком потрясен, чтобы понимать, как все это разобрать и надеть. Хью взял у него ботинки с брюками и один носок. Рубашки не было. Он помог одеться товарищу, а потом они оба пошли к школе.

Тонио перестал всхлипывать, хотя и продолжал смотреть перед собой невидящим взглядом. Хью подумал, что хулиганы, наверно, как-то уж очень сильно обидели Питера, отчего Тонио испугался сильнее обычного. Но сейчас пора было подумать, как спасти собственную шкуру.

— Если доберемся до спальни, то переоденемся в запасную одежду и наденем запасные ботинки, — вслух составлял план действий Хью. — Потом, когда нам разрешат выходить, сходим в город и купим в кредит новые в лавке Бакстеда.

Тонио кивнул.

— Хорошо, — сказал он глухо.

Пока они шли между деревьями, Хью снова задумался, почему Тонио так разволновался. В конце концов, хулиганские выходки в Уиндфилде были делом обычным. Что такого страшного случилось у пруда, после того как он сбежал? Но Тонио не говорил ни слова.

Школа располагалась в шести зданиях, некогда принадлежавших крупному фермерскому хозяйству. Спальным помещением служило здание старой маслобойни возле часовни. Чтобы попасть в него, нужно было перелезть через стену и пересечь двор для игры в мяч. Мальчики взобрались на стену и огляделись. Во дворе никого не было, как Хью и ожидал, но все равно он медлил перебрасывать ноги. Мысль о Хлестуне заставляла его содрогаться, но выбора не было. Нужно во что бы то ни стало вернуться в школу и переодеться.

— Путь свободен, — прошептал он. — Бежим!

Они спрыгнули со стены и перебежали через двор в спасительную тень каменной часовни. Пока что все шло гладко. Потом они завернули за угол и пошли украдкой вдоль восточной стены. Теперь им предстояло совершить последний бросок через дорогу и скрыться в здании. Хью осторожно выглянул из-за угла. Никого перед ними нет.

— Бежим! — приказал он.

Мальчики побежали через дорогу. У дверей их поджидало несчастье.

— Пиластер-младший! Это ты? — прогремел над ухом знакомый властный голос.

Хью понял, что его песенка спета. Сердце у него ушло в пятки. Он застыл на месте и обернулся. Надо же было так случиться, что как раз в этот момент доктор Оффертон вышел из часовни и теперь стоял в тени портала — высокий, худой, болезненного вида мужчина в мантии и квадратной академической шапочке. Из уст Хью снова вылетел стон. У доктора Оффертона недавно украли деньги, а потому он настроен гораздо суровее всех остальных учителей. Встречи с Хлестуном теперь им точно не миновать. От этой мысли Хью невольно поежился.

— Подойди ко мне, Пиластер, — приказал доктор Оффертон.

Хью пошел к нему на негнущихся ногах, за ним плелся Тонио. «И зачем я вечно рискую?» — думал Хью в отчаянии.

— В кабинет директора, немедленно, — сказал учитель.

— Да, сэр, — выдавил из себя Хью.

Положение становилось все хуже и хуже. Когда директор увидит его мокрую одежду, то его, пожалуй, исключат из школы. Как он это объяснит матери?

— Живее! — нетерпеливо воскликнул учитель.

Оба мальчика словно по команде развернулись, но доктор Оффертон добавил:

— Я говорил не тебе, Сильва.

Хью с Тонио обменялись удивленными взглядами. Неужели решили наказать одного Хью, а Тонио оставить в покое? Но подвергать сомнению приказ учителя они все равно не осмелились бы. Тонио быстро скрылся в спальном помещении, а Хью отправился к директору.

Он уже ощущал прикосновение Хлестуна. Он знал, что неминуемо расплачется, а это гораздо хуже, чем физическая боль, ведь в тринадцать лет он достаточно взрослый, и ему будет стыдно лить слезы, как маленькому ребенку.

Дом директора располагался дальше других зданий. Хью едва переставлял ноги, но все равно ему показалось, что он дошел до него слишком быстро, а служанка распахнула дверь сразу же, как только он взялся за шнурок колокольчика.

Доктор Поулсон стоял в холле. Директор был лысеющим мужчиной с лицом бульдога, но выглядел он не слишком рассерженным, как полагалось бы. Не спрашивая, почему Хью застали вне спальни и почему с него течет вода, он открыл дверь своего кабинета и тихо произнес:

— Заходи, Пиластер!

Хью зашел и, к своему изумлению, увидел мать, которая сидела в кресле.

Еще хуже было то, что она рыдала.

— Я только хотел искупаться! — выпалил Хью.

Дверь за ним закрылась, и Хью понял, что директор остался снаружи.

Тут до него стало доходить, что эта ситуация не имеет никакого отношения к тому, что он нарушил правила, тайком купался в неположенном месте, потерял одежду и был обнаружен мокрым и полуодетым.

Оказалось, что на