Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

часов назад они были так близки, как только могут быть близки два человеческих существа, а теперь она испытывала непонятную неловкость.

Где все остальные? Перси наверняка сошел на берег. Отец, наверное, поступил точно так же, тем более что он всегда рано поднимался. Мать по утрам особой энергии не проявляла, она скорее всего в дамской комнате. Мистера Мембери в салоне не было.

Маргарет посмотрела в окно. Уже наступил день. Самолет стоял на якоре возле маленького поселка в сосновом лесу. Все тихо и безмятежно.

Она снова легла, радуясь уединению, смакуя все случившееся ночью в деталях и подробностях, раскладывая их, точно фотографии в альбоме. Ей казалось, что именно вчера ночью она рассталась с невинностью. Раньше, с Яном, соития были торопливы, трудны и кратки, у нее всякий раз было ощущение ребенка, который, нарушая запрет, играет во взрослую игру. Вчера ночью с Гарри Маргарет чувствовала себя взрослым человеком, радующимся телесной близости. Они вели себя скрытно, но не таились друг друга, испытывали робость, но не ощущали никакой неловкости, действовали не слишком уверенно, но отнюдь не неуклюже. Маргарет чувствовала себя настоящей женщиной. «Мне хочется еще, — подумала она, — и гораздо больше». И она поглаживала свое тело, полагая, что ведет себя как распутница.

Маргарет видела перед собой Гарри, сидящего у окна в небесно-голубой рубашке с задумчивым выражением красивого лица, и ей безумно захотелось его поцеловать. Она села, натянула на плечи халат, открыла занавеску и сказала:

— Доброе утро, Гарри.

Вздрогнув, он повернулся с таким видом, словно его застали за чем-то предосудительным. Она попыталась понять, о чем он думает. Гарри встретился с ней взглядом и улыбнулся. Она ответила ему улыбкой и поняла, что не может согнать ее с лица. Они глупо улыбались друг другу целую нескончаемую минуту. Наконец Маргарет опустила глаза и встала.

Стюард повернулся к ней:

— Доброе утро, леди Маргарет. Не желаете чашечку кофе?

— Спасибо, Никки, нет. — Маргарет решила, что выглядит страшилищем, и поспешила достать зеркало и гребенку. Она словно была не одета. Она и была не одета по сравнению с Гарри, который успел побриться, надел свежую рубашку и сиял, как яблочко.

И ей опять ужасно захотелось его поцеловать.

Она сунула ноги в шлепанцы, вспомнив, сколь неосторожно оставила их у койки Гарри и убрала в последний момент перед тем, как отец мог эти шлепанцы заметить. Она сунула руки в рукава халата и заметила взгляд Гарри, упавший на ее грудь. Маргарет не смутилась, ей нравилось, когда он так смотрел на нее. Завязала поясок халата и провела пальцами по волосам.

Никки закончил уборку. Маргарет надеялась, что он покинет салон и тогда она сможет поцеловать Гарри, но Никки никуда не ушел.

— Могу я убрать вашу койку?

— Конечно, — сказала она разочарованно. Подумала, сколько ей еще ждать, пока подвернется шанс поцеловать Гарри. Подняла сумку, огорченно взглянула на Гарри и вышла.

Другой стюард, Дэйви, раскладывал завтрак а-ля фуршет в столовой. Она стащила ягодку клубники, чувствуя себя грешницей. Прошла через весь самолет. Большинство коек уже превратились в кресла, и сонные пассажиры потягивали кофе. Мистер Мембери был поглощен беседой с бароном Габоном, и Маргарет подивилась, о чем могут говорить между собой такие разные люди. Чего-то, с ее точки зрения, не хватало, и вскоре она поняла: не было утренних газет.

Она вошла в дамскую комнату. Мать сидела за туалетным столиком. Внезапно Маргарет почувствовала себя провинившейся школьницей. «Как могла я все это проделывать, — подумала она в ужасе, — когда мать находилась на расстоянии всего в несколько шагов?» Маргарет почувствовала, что краснеет. С трудом выдавила из себя: «Доброе утро». Странно, но голос ее звучал вполне нормально.

— Доброе утро, дорогая. Ты немножко раскраснелась. Ты хорошо спала?

— Отлично, — сказала Маргарет, еще пуще краснея. Затем на нее нашло вдохновение. — Я только что стащила ягодку клубники из столовой. — И тут же скрылась в кабинке. Выйдя оттуда, наполнила раковину водой и ополоснула лицо.

Потом она медленно и тщательно расчесала волосы. Маргарет знала, что их надо уметь подать в лучшем виде, поскольку волосы — ее козырь. «Мне надо больше внимания уделять своей внешности», — подумала она. Маргарет никогда не уделяла особого внимания тому, как она выглядит, но вдруг это приобрело огромное значение. «Мне нужны платья, в лучшем свете выставляющие мою фигуру, изящные туфли, привлекающие внимание к моим длинным стройным ногам, мне нужно подбирать цвет платьев так, чтобы он лучше шел к моим рыжим волосам и зеленым глазам». Платье на ней подходящее — красно-кирпичного цвета. Но оно слишком свободное, бесформенное, и сейчас, посмотревшись в зеркало, она пожалела, что плечи недостаточно квадратные и нет пояса на талии. Мать не разрешала ей пользоваться косметикой, поэтому делать нечего, придется довольствоваться природной бледностью. Зато зубы у нее очень красивые.

— Я готова, — сказала она безмятежно.

Мать сидела в прежней позе.

— Полагаю, ты собираешься снова беседовать с мистером Ванденпостом?

— Наверное, больше ведь не с кем, а ты занята своим лицом.

— Не дерзи. В нем есть что-то еврейское.

Обрезание ему не делали, подумала Маргарет и чуть не сказала это из чувства протеста, но ограничилась смешком.

Мать почувствовала себя оскорбленной:

— Не вижу ничего смешного. Я хочу, чтобы ты знала: я не позволю тебе встречаться с этим молодым человеком, когда мы приедем в Америку.

— Хочу тебя обрадовать — мне это в высшей степени безразлично. — То была правда: она собиралась уйти от родителей, потому не имело никакого значения, что они разрешают и что запрещают.

Мать посмотрела на нее с подозрением:

— Почему мне кажется, что ты не вполне искренна?

— Потому что тиранам свойственно никому не верить.

Отличная прощальная ремарка, подумала она и направилась к