Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Конечно, он был прав. Окна иногда разбиваются, но только в порту, а не над Атлантикой. На такой случай у них имеются алюминиевые щиты, именуемые глухими иллюминаторами, которые как раз и сложены здесь, в мужском туалете. Эдди открыл люк и достал один такой щит.

— Вот почему мы возим это с собой, — пояснил он.

— Никогда бы не подумал. — Лавзи наконец вроде бы поверил Эдди и скрылся в уборной.

Вместе со щитами в люке была и отвертка, единственный инструмент, необходимый для установки глухого иллюминатора. Эдди подумал, что, если он сам его установит, неприятностей будет меньше. Он вытащил из окна раму, извлек остатки плексигласа, поставил щит и установил раму на место.

— Очень ловко, — сказал Мервин Лавзи, выходя из уборной.

Эдди чувствовал, что тот все равно до конца ему не верит. Но вряд ли он поднимет переполох.

Эдди вышел из туалета и подошел к Дэйви, который в кухне взбивал молочный коктейль.

— В сортире разбилось окно, — сказал он.

— Я вставлю, как только обслужу княгиню.

— Я установил глухой иллюминатор.

— Спасибо, Эдди.

— Но тебе придется подмести осколки, когда освободишься.

— О’кей.

Эдди охотно подмел бы сам, все-таки именно он все это натворил. Но Эдди боялся, что, взяв на себя чужую работу, выдаст свою вину. Он вышел из кухни, испытывая муки совести.

Все же кое-чего Эдди добился. Он сильно припугнул Лютера. Теперь Эдди был уверен, что Лютер будет действовать в соответствии с новыми условиями и гангстеры доставят Кэрол-Энн к месту встречи. Во всяком случае, у него появились основания в это поверить.

Теперь его мысли занимала другая забота: запас топлива. Хотя заступать на вахту ему еще не настало время, он поднялся в кабину, чтобы переговорить с Микки Финном.

— Чудовищная кривая! — взволнованно сказал Микки, увидев Эдди.

«Хватит ли нам топлива?» — в очередной раз подумал Эдди. Но он ничем не выдал волнения:

— Покажи.

— Смотри — расход в первый час моей вахты был непомерно велик, но во второй час вернулся к нормальному.

— Так же было и на моем дежурстве, — сказал Эдди, стараясь выглядеть беззаботным, хотя испытывал жуткий страх. — Из-за шторма все становится непредсказуемым. — И задал мучивший его вопрос: — Топлива хватит? — Он затаил дыхание.

— Должно хватить.

Эдди весь буквально обмяк от облегчения. Слава Богу, хоть об этом можно не волноваться.

— Но у нас совсем ничего нет в резерве, — добавил Микки. — Молю Бога, чтобы не вышел из строя двигатель.

Такая редкая вероятность не могла взволновать Эдди, слишком много всего другого занимало его мысли.

— Каков прогноз погоды? Может быть, мы скоро пройдем шторм?

Микки покачал головой.

— Увы, — сказал он мрачно. — Шторм только усиливается.

Глава 19

Нэнси Ленан испытывала неловкость от того, что приходится ночевать в комнате, где находился совершенно чужой ей мужчина.

Как уверил ее Мервин Лавзи, в номере для новобрачных, несмотря на такое название, имелось все же две койки. Однако он не мог из-за шторма сделать так, чтобы дверь была постоянно открыта. Как Мервин ни старался, дверь то и дело захлопывалась, и они оба в конце концов сочли за благо оставить ее в таком положении, чем поминутно вскакивать и пытаться ее открыть.

Она старалась не ложиться как можно дольше. Подумала даже о том, чтобы просидеть всю ночь в гостиной, но место это, к ее неудовольствию, превратилось в мужской клуб, пропахший виски и табачным дымом, где то и дело слышались смешки и брань игроков. Кончилось тем, что она предпочла лечь спать.

Они выключили свет и забрались в свои койки. Нэнси лежала с закрытыми глазами, но не чувствовала никакого желания спать. Бокал коньяку, который выпросил для нее юный Гарри Маркс, ничуть ей не помог, и она была бодра, как в девять утра.

Нэнси понимала, что Мервин тоже не спит. Она слышала у себя над головой каждое его движение. В отличие от других салонов их койки не задергивались занавесками, поэтому уединение обеспечивала только темнота.

Она лежала без сна и думала о Маргарет Оксенфорд, такой молоденькой и наивной, не уверенной в себе и склонной к идеализму. Нэнси чувствовала, что в ее душе прячутся сильные страсти, и в этом отношении отождествляла себя с ней. У нее, Нэнси, тоже были битвы с родителями, ну по крайней мере с матерью. Та хотела, чтобы она вышла за юношу из старой бостонской семьи, но в шестнадцать лет Нэнси влюбилась в Шона Ленана, студента-медика, отец которого работал на папиной фабрике подрядчиком — вот ужас-то! Мать многие месяцы вела бои против Шона, распуская злые сплетни о нем и его связях с другими девицами, оскорбляя его родителей, притворяясь больной и ложась в постель, чтобы наутро снова обрушиться на дочь за ее бессердечие и эгоизм. Нэнси от этого ужасно страдала, но держалась твердо, и в конце концов вышла замуж за Шона и любила мужа до самой его кончины.

Но Маргарет не так сильна. «Наверное, я держалась в разговоре с ней чересчур сурово, — подумала Нэнси, — когда сказала ей, что если она не любит отца, то должна уйти из дома. Но похоже, что это необходимо — чтобы кто-то сказал ей: хватит хныкать, пора повзрослеть. В ее возрасте у меня уже было двое детей!»

Нэнси пообещала ей практическое содействие, дала ряд серьезных советов. Она надеялась, что сумеет выполнить свое обещание и взять Маргарет на работу.