Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

сказал это достаточно громко, так, что его слышали все, и в столовой воцарилась мертвая тишина. Маргарет мечтала, чтобы под ней разверзся пол и она куда-нибудь провалилась. Мысль о том, что все сейчас уставятся на нее, зная, что она — дочь этого грубого пьяного дурака, сидевшего напротив, была непереносима. Она поймала на себе взгляд Никки и увидела по выражению его лица, что он ей сочувствует, и от этого Маргарет стало еще хуже.

Барон Габон побледнел. Сначала показалось, что он как-то ответит, но он, видимо, передумал и отвернулся. Хартманн криво усмехнулся, и в голове Маргарет промелькнула мысль, что ему, вырвавшемуся из нацистской Германии, все это кажется не столь уж серьезным.

Но отец предыдущим заявлением не ограничился.

— Это ведь салон первого класса, — добавил он.

Маргарет не сводила глаз с барона. Как бы игнорируя отца, он поднял ложку, но рука его дрожала, и Габон пролил суп на серо-голубую жилетку. Он положил ложку.

Этот видимый знак боли глубоко тронул Маргарет. Она почувствовала отвращение к отцу. Маргарет повернулась к нему и наконец ощутила в себе смелость сказать ему все, что о нем думает:

— Ты сейчас грубо оскорбил двух самых достойных людей в Европе!

— Двух самых достойных евреев в Европе.

— Не забывай про бабушку Фишбейн, — вставил свою реплику Перси.

Отец накинулся на него. Размахивая пальцем, он закричал:

— Прекрати нести эту чепуху, слышишь?

— Мне нужно в туалет, — сказал Перси, вставая. — Меня тошнит.

Маргарет поняла, что они с Перси дали отпор отцу, и он ничего не мог с ними поделать. «Пусть это будет наш Рубикон», — подумала она.

Отец повернулся к Маргарет.

— Помни, эти люди выгнали нас из нашего собственного дома! — прошипел он. Затем снова повысил голос: — Если они хотят разъезжать вместе с нами, пусть сначала научатся хорошим манерам!

— Довольно! — прозвучал чей-то голос.

Маргарет оглянулась. Говорил Мервин Лавзи, мужчина, который сел в самолет в Фойнесе. Он встал. Стюарды Никки и Дэйви испуганно замерли. Лавзи пересек столовую и с угрожающим видом оперся руками о стол Оксенфордов. Это был высокий, властный мужчина лет сорока, с густыми, начинающими седеть волосами, черными бровями и точеными чертами лица. На нем был дорогой костюм, но говорил он с явным ланкаширским акцентом.

— Буду вам признателен, если вы соблаговолите придержать свои мысли при себе, — сказал он тихо, но угрожающе.

— Вас это ни черта не касается! — рявкнул отец.

— Ошибаетесь, касается.

Маргарет заметила, что Никки торопливо удалился, и она поняла, что он побежал за другими членами экипажа.

— Вам это невдомек, но сегодня профессор Хартманн — самый крупный физик в мире, — продолжал Лавзи.

— Мне плевать, кто…

— И мне кажется, что сказать такое — все равно что публично испортить воздух.

— Говорю что хочу! — Отец начал приподниматься со стула.

Лавзи посадил его на место, сильной рукой надавив на плечо:

— Наша страна воюет с такими, как вы.

— Отстаньте от меня! — прошипел отец.

— Отстану, если вы заткнетесь.

— Я позову капитана…

— Вам не надо никого звать. — В столовую вошел капитан Бейкер. В форменной фуражке у него был вид человека, привыкшего командовать. — Я здесь. Мистер Лавзи, могу я попросить вас вернуться на свое место? Я буду вам крайне обязан.

— Хорошо, я сяду. Но я не желаю молча слушать, как самого выдающегося ученого в Европе называет еврейским типом этот пьяный олух.

— Пожалуйста, мистер Лавзи.

Тот вернулся на свое место.

Капитан повернулся к отцу:

— Лорд Оксенфорд, я надеюсь, что все просто ослышались. Уверен, вы не называли других пассажиров словами, повторенными мистером Лавзи.

Маргарет молила Бога, чтобы отец на этом замолк, но, к ее огорчению, он только разбушевался.

— Я назвал их еврейскими типами, кем они и являются, — фыркнул отец.

— Отец, остановись! — воскликнула Маргарет.

— Я попрошу вас не пользоваться такими выражениями, пока вы находитесь на борту моего самолета.

— Они что, стесняются своего еврейства? — не унимался отец.

Маргарет видела, что капитан разгневан.

— Это американский самолет, сэр, и здесь приняты американские нормы поведения. Я требую, чтобы вы перестали оскорблять других пассажиров, и хочу вас предупредить, что я имею право сделать так, чтобы вас арестовала и посадила в тюрьму полиция в пункте нашей следующей посадки. Вы должны отдавать себе отчет в том, что в таких случаях, хотя они довольно редки, авиакомпания всегда добивается осуждения нарушителя.

Угроза тюрьмы потрясла отца. Он замолчал. Маргарет испытывала острое чувство унижения. Она пыталась заставить его замолчать, публично протестовала и все равно чувствовала глубокий стыд. Его глупость распространялась на нее, все же она дочь своего отца. Маргарет закрыла лицо руками. Выносить это дольше не было сил.

Она услышала, как отец сказал:

— Вернусь в салон. — Маргарет подняла глаза. Отец встал. Повернулся к матери. — А ты, дорогая?

Мать тоже встала. Отец помог ей отодвинуть стул. Маргарет казалось, что все глаза устремлены на нее.

Вдруг неизвестно откуда в столовую вошел Гарри. Он положил руки на спинку стула Маргарет.

— Леди Маргарет, — сказал он, чуть поклонившись. Она встала, Гарри отодвинул ее стул. Она была благодарна ему за этот жест дружеской поддержки.

Он протянул ей руку. Мелочь, но как много это сейчас значило! Хотя ее лицо заливала пунцовая краска, Маргарет смогла выйти из столовой, сохранив чувство собственного достоинства.