Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

просто движутся по порядку номеров кресел. Надо угадать, что предпочтут Оксенфорды.

— Дайте подумать, — сказал он, чтобы выиграть время. Богачи обедают поздно, судя по тому, что ему известно. Рабочий человек завтракает в семь, обедает в полдень и пьет чай в пять, а лорд завтракает в девять, ест ленч в два и обедает в восемь тридцать. Оксенфорды пойдут позже, поэтому он выбрал первую очередь. — Похоже, я проголодался, — объявил он. — Я пообедаю в шесть.

Стюард повернулся к Оксенфордам, и Гарри затаил дыхание.

— Я думаю, в девять, — сказал лорд.

Гарри подавил удовлетворенную улыбку.

Но вмешалась леди Оксенфорд:

— Это слишком поздно для Перси, лучше бы пораньше.

«Ладно, — расстроился Гарри, — но, ради Бога, не слишком рано…»

— Тогда в семь тридцать, — сказал лорд Оксенфорд.

Гарри возблагодарил судьбу. Он стал на шаг ближе к Делийскому гарнитуру.

Теперь стюард повернулся к пассажиру, что сидел напротив Гарри, типу в красной жилетке, который чем-то напоминал полицейского. Звали его Клайв Мембери, как представился он соседям по салону. «Скажи семь тридцать, — гипнотизировал его Гарри, — оставь меня в салоне одного». Но к его разочарованию, Мембери, видимо, не проголодался и выбрал девять.

Какая незадача, подумал Гарри. Мембери будет тут торчать, когда Оксенфорды пойдут обедать. А может, выйдет хоть на несколько минут? Он какой-то непоседливый, то и дело встает и садится. Если же он изменит своим привычкам, Гарри придется придумать, как от него избавиться. Если бы дело происходило не в самолете, это не составило бы трудности. Гарри сказал бы ему, что его зовут в другую комнату, скажем, к телефону, или что по улице идет совершенно голая женщина. Здесь придется придумать что-нибудь новенькое.

— Мистер Ванденпост, за вашим столом вместе с вами будут обедать бортинженер и штурман, если не возражаете, — сообщил стюард.

— Ради Бога, — сказал Гарри. Он с удовольствием поболтает с членами экипажа.

Лорд Оксенфорд попросил принести ему еще виски. Человека мучает жажда, сказали бы ирландцы. Жена его сидела тихая и бледная. На коленях у нее книга, но она и страницы не перевернула. Она выглядела чем-то расстроенной.

Гарри сосредоточил свое внимание на Маргарет Оксенфорд. Девушка высокая, с красивой линией плеч, пышным бюстом, длинными ногами. Одежда на ней дорогая, но не броская, могла быть и получше. Гарри представил ее в длинном вечернем платье с глубоким вырезом, с высокой прической рыжих волос; длинная белая шея оттенена ниспадающими изумрудными серьгами работы Луи Картье индийского периода… Она была бы ослепительна. Но девушка явно себя в такой роли не видит. Ей докучает принадлежность к богатым аристократам, потому и одевается, как жена викария.

Однако она девушка с твердым характером, и это немножко пугало Гарри, но одновременно от него не укрылась ее психологическая уязвимость, что выглядело очень привлекательно. «Но к черту привлекательность, малыш Гарри, помни, что Маргарет может быть очень опасной, поэтому постарайся привлечь ее на свою сторону».

Он спросил, доводилось ли ей раньше летать на самолете.

— Только в Париж с мамой, — сказала она.

«Только в Париж с мамой», — мысленно повторил он с завистью. Его мать никогда не увидит Парижа и не полетит в самолете.

— Как это — чувствовать свою принадлежность к избранному обществу?

— Да я терпеть не могла эти поездки в Париж! — с досадой воскликнула Маргарет. — Приходилось пить чай с занудными англичанами, когда хотелось ходить в прокуренные рестораны с негритянскими джаз-оркестрами.

— А моя мать брала меня в Маргейт, — сказал Гарри. — Я купался в море, мы ели мороженое и жареную рыбу с картошкой.

Когда слова уже вырвались наружу, он сообразил, что ему надлежало врать, а не резать правду-матку, и его на мгновение охватила паника. Гарри следовало говорить что-то неопределенное о привилегированной школе-интернате, загородном доме где-то в глуши, как он это делал всякий раз, когда надо было рассказывать о своем детстве девицам из высшего общества. Но Маргарет знает его секрет, да никто больше и не слышал, что он говорил.

— А мы на море никогда не ездили, — грустно сказала Маргарет. — Только нормальные люди ездят на море купаться. Мы с сестрой всегда завидовали детям бедняков. Они могут делать все, что захотят.

Гарри это позабавило. Вот еще одно доказательство того, что он родился счастливчиком. Дети богачей, разъезжающие в больших черных лимузинах, одетые в пальто с бархатными воротниками и каждый день получающие к обеду мясо, завидовали его босоногой свободе и жареной рыбе с хрустящим картофелем.

— Помню запахи, — мечтательно продолжала она. — Запах у входа в кондитерскую в часы ленча, запах масла от механизмов на ярмарке, приятный запах пива и табачного дыма, когда в зимний вечер открывается дверь паба. Люди получают удовольствие в таких местах, а вот я ни разу не была в пабе.

— Вы не много потеряли. — Гарри не любил пабы. — В «Ритце» кормят получше.

— Каждый из нас предпочитает образ жизни другого, — сказала она.

— Но я пробовал оба варианта, — возразил Гарри. — Уж я-то знаю, что лучше.

Она задумалась на минуту и сказала:

— Как вы себе представляете свое будущее?

Ничего себе вопрос…

— Радоваться жизни.

— Нет, я серьезно.

— Что значит серьезно?

— Все хотят радоваться жизни. Чем вы собираетесь заниматься?

— Тем же, чем сейчас. — Он импульсивно решил сказать ей то, в чем никогда не признавался. — Вы читали когда-нибудь книжку «Взломщик-любитель» Хорнунга? — Она замотала головой. — Это про джентльмена и жулика по имени Рафлз, который курил турецкие сигареты и носил дорогие костюмы. Его приглашали богатые люди в гости, и он крал их бриллианты. Хочу быть таким, как он.

— Да ладно вам, не прикидывайтесь! — отреагировала