Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Но это полет через море, а не ночевка в двуспальной кровати! — Ей хотелось ему помочь, было что-то трогательное в его решимости вернуть домой красавицу жену, но… — Искренне прошу прощения, однако в моем возрасте впутаться в публичный скандал…

— Послушайте. Я все выяснил про этот номер для молодоженов, он почти ничем не отличается от остальных мест в самолете. Там не двуспальная кровать, а две отдельные койки. Если мы на ночь оставим открытой дверь, то будем точно в том же положении, что два любых пассажира, чьи койки оказались рядом.

— Но подумайте, что скажут люди!

— О чем вы волнуетесь? Вы не оскорбляете этим мужа, ваши родители давно умерли. Кому какое дело?

Когда Мервин хочет чего-нибудь добиться, он умеет быть настойчивым, подумала она.

— У меня двое сыновей, которым чуть больше двадцати, — возразила Нэнси.

— Уверен, им это покажется забавным.

Наверное, грустно подумала она.

— Но меня не может не беспокоить, как отреагирует бостонское общество. Так или иначе, это станет общеизвестным.

— Послушайте, вы были в отчаянии, когда подошли ко мне на аэродроме. Вы были в беде, и я вас крепко выручил. Теперь в отчаянии я, неужели вы этого не понимаете?

— Понимаю.

— У меня беда, и я взываю к вам. Это мой последний шанс спасти семью. Вы можете мне помочь. Я спас вас, вы можете спасти меня. Риск — легкий скандальный душок. От этого еще никто не умер. Пожалуйста, Нэнси.

Она попыталась представить себе этот «душок». Так ли уж в действительности важно, если вдова в день сорокалетия позволила себе нечто нескромное? Это даже скорее всего не повредит ее репутации. Матроны с Бикон-хилл сочтут Нэнси легкомысленной, но люди ее возраста восхитятся проявленной ею решительностью. «Я давно уже не девица, в конце концов», — подумала она.

Нэнси увидела его упрямое и искаженное болью лицо и почувствовала к нему теплоту. К черту бостонское общество, перед ней человек, который страдает. Он помог ей, когда она нуждалась в помощи. Без него Нэнси не оказалась бы здесь, в Фойнесе. Он прав. Этим она обязана только ему.

— Так вы мне поможете, Нэнси? — упрашивал он. — Ну пожалуйста!

Нэнси вобрала полные легкие воздуха.

— Черт возьми, помогу, конечно!

Глава 13

Европа в последний раз мелькнула перед глазами Гарри Маркса в виде белого маяка и сердитых волн Атлантического океана, ударявшихся о скалу, на которой этот маяк гордо возвышался в устье реки Шеннон. Через несколько минут земля скрылась из виду, и повсюду, куда ни посмотри, не было ничего, кроме бесконечного водного простора.

«Когда я окажусь в Америке, то непременно разбогатею», — подумал он.

Находиться в такой близи от знаменитого Делийского гарнитура было мучительно сладко. Гарри испытывал чувство, близкое к сексуальному. Где-то в самолете, всего в нескольких ярдах от его кресла, таилось богатство, несравненное произведение ювелирного искусства. Пальцы ныли от желания прикоснуться к нему.

За миллион долларов, которые он стоит, Гарри получит у скупщика не меньше сотни тысяч. На эти деньги Маркс сможет купить хорошую квартиру и машину, а может быть, и загородный дом с теннисным кортом. Или вложит их во что-нибудь и будет жить на проценты. Гарри станет джентльменом с постоянным доходом!

Но сначала надо каким-то образом этой штукой завладеть.

Леди Оксенфорд драгоценностей не носила, значит, они в одном из двух мест: в саквояже, находящемся здесь же, в салоне, или в сданном багаже, в багажном отсеке. «Если бы эта вещица принадлежала мне, я держал бы ее при себе, — подумал Гарри, — в дорожной сумке. Я бы боялся выпустить ее из виду. Но кто его знает, как работают мозги у этой дамы».

Сначала Гарри проверит ее саквояж. Вот он, у нее под креслом, из дорогой кожи бордового цвета, с медными уголками. Как бы в него проникнуть? Может быть, шанс подвернется ночью, когда все заснут.

Он найдет способ. Это будет сопряжено с немалым риском, однако воровство — вообще опасная игра. Но каким-то образом ему всегда удавалось выходить сухим из воды, даже когда он был близок к провалу. К примеру, еще вчера его схватили с поличным, с украденными запонками в кармане брюк, он провел ночь в тюрьме, а теперь летит в Нью-Йорк на «Клипере» компании «Пан-Американ». Везунчик? Не то слово!

Он слышал когда-то анекдот про упавшего из окна десятого этажа человека, который, пролетая мимо пятого, сказал, что пока дела идут неплохо. Но это не для него.

Стюард Никки принес обеденное меню и предложил ему коктейль. Пить не хотелось, но он попросил принести бокал шампанского — просто потому, что это казалось Марксу правильным поведением. «Вот это жизнь, мальчик Гарри!» — сказал он себе. Чувство эйфории от полета на самом роскошном самолете в мире несколько омрачалось страхом от раскинувшегося внизу океана, но, когда шампанское подействовало, эйфория взяла верх.

Он удивился, что меню оказалось на английском языке. Разве американцам не известно, что меню в шикарных заведениях должны быть на французском? Может, они из чувства патриотизма не хотят печатать меню на иностранном языке? Гарри подумал, что Америка ему наверняка понравится.

В столовой помещалось только четырнадцать человек, поэтому обедом кормили в три очереди, объяснил стюард.

— Когда вы хотели бы пообедать — в шесть, в семь тридцать или в девять, мистер Ванденпост?

Тут может быть его шанс, понял Гарри. Если Оксенфорды пойдут обедать позже, чем он, Гарри останется в салоне один. Но какую очередь они выберут? Гарри мысленно проклял стюарда за то, что он начал с него. Английский стюард автоматически обратился бы сначала к титулованным особам, но эти демократические американцы