Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Ей так часто не хватало отца. Он был очень умный человек. Когда возникала какая-нибудь проблема, будь то большой кризис в делах типа Великой депрессии или мелкая семейная неприятность вроде плохих отметок детей, отец находил ясный и практичный способ ее преодолеть. Он был на ты со всяческой техникой, и инженеры, создававшие большие машины для обувной промышленности, всегда советовались с ним, прежде чем утвердить проект. Нэнси хорошо разбиралась в производственном процессе, но весь ее профессионализм не шел дальше предсказаний относительно требований рынка, и с тех пор, когда она начала управлять фабрикой, фирма «Блэк бутс» получила больше прибылей от женской обуви, чем от мужской. Тень отца ее не подавляла — в отличие от брата Нэнси просто его не хватало.

Внезапно мысль о смерти показалась ей смешной и абсолютно нелепой. Как занавес, падающий вниз, когда актер еще не договорил свой монолог. Так просто не должно быть. Нэнси даже испытала какую-то иррациональную радость, потому что вдруг возникла уверенность, что погибнуть она никак не может.

Самолет по-прежнему терял высоту, ирландский берег быстро приближался. Вскоре стали видны изумрудные поля и коричневые болота. Вот где начался род Блэков, подумала она взволнованно.

Прямо перед ней задвигались голова и плечи Мервина Лавзи, словно он судорожно пытался совладать с приборами, и настроение Нэнси снова упало. Она начала молиться. Нэнси была воспитана в католической вере, но после гибели Шона не ходила к мессе и в последний раз посетила церковь, когда его хоронили. Нэнси сама не знала, верующая ли она, но сейчас молилась истово, убедив себя, что терять все равно нечего. Нэнси прочитала «Отче наш», затем попросила Бога спасти ее и оставить в живых хотя бы до того времени, когда Хью женится и остепенится, а она увидит внуков. Чтобы успеть перестроить бизнес и сохранить на работе всех этих мужчин и женщин, производивших хорошую обувь для простого человека. И чтобы немножко счастья досталось ей самой. Слишком долго, подумала она, ее жизнь была целиком посвящена одной только работе.

Теперь стали уже видны белые гребни волн. Неясные очертания береговой линии сменились волной прибоя, скалами, зелеными полями. С дрожью она подумала, сможет ли доплыть до берега, если самолет окажется в воде. Нэнси считала себя хорошим пловцом, но одно дело плескаться в бассейне, и совершенно другое — плыть по бурному морю. Вода наверняка страшно холодная. Как называется смерть от переохлаждения? Смерть от воздействия внешней среды? «Самолет, на котором летела миссис Ленан, упал в Ирландское море, и она погибла от переохлаждения», — напишет «Бостон глоб». Даже кашемировое пальто не согревало, не помогало унять дрожь.

Впрочем, если самолет разобьется, Нэнси не успеет почувствовать температуру воды. Интересно, с какой скоростью они летят? Лавзи назвал девяносто миль в час, но ведь машина потеряла скорость. Предположим, она упала до пятидесяти. Шон погиб на скорости пятьдесят миль. Нет смысла думать, удастся ли ей доплыть до берега.

А берег все приближался. Наверное, ее молитвы услышаны, подумала она, быть может, они все же сумеют приземлиться. В звуке мотора больше не было слышно перебоев, он рычал на повышенных тонах, сердито, как раненая оса, готовая за себя отомстить. Теперь мысли Нэнси были заняты тем, где они сядут, если, конечно, сядут вообще. Может ли Лавзи приземлиться на песчаном пляже? Он, наверное, способен сесть на поле, если оно не слишком кочковатое. А если это торфяное болото?

Уже совсем скоро она узнает все.

Когда берег был в сотне ярдов, она поняла, что самолет не собирается садиться на пляже: для этого он находился слишком высоко. Лавзи явно берет курс на пастбище, раскинувшееся за скалами. Но дотянет ли? Сейчас они летели на уровне скал и по-прежнему теряли высоту. Наверняка врежутся в гору. Ей хотелось зажмуриться, но Нэнси, как загипнотизированная, смотрела на приближающуюся скалу.

Мотор подвывал, как раненое животное. Ветер обдавал лицо брызгами. Овцы на пастбище разбегались в разные стороны. Она с такой силой вцепилась в бортик кабины, что у нее заломило руки. Казалось, что они летят прямо на скалу. «Сейчас врежемся, — подумала Нэнси, — это конец». Но порыв ветра чуточку подкинул машину, и Нэнси показалось, что самое страшное позади. Однако в следующее мгновение самолет вновь потерял высоту. Верхушка скалы оторвет маленькие желтые колеса, подумала она. И, когда до скалы оставалось лететь доли секунды, Нэнси зажмурилась и закричала.

Но ничего не случилось. Пронесло.

Затем самолет ударился о землю, и Нэнси с силой швырнуло вперед, сколько позволяли ремни. На мгновение подумалось, что она сейчас умрет. Но самолет снова подскочил вверх. Нэнси замолчала и открыла глаза.

Они все еще были в воздухе, ярдах в двух над травой, покрывавшей плоскогорье. Самолет снова ударился о землю и на сей раз на ней и остался. Нэнси швыряло из стороны в сторону, пока он подпрыгивал на кочках. Она заметила, что самолет катится в сторону зарослей ежевики, и подумала, что они все еще могут разбиться; затем Лавзи что-то сделал — и самолет повернул, огибая препятствие. Тряска уменьшилась, скорость погасла. Самолет, покачиваясь, остановился. Нэнси не могла поверить, что все обошлось.

Теперь ее неистово трясло от чувства избавления от страшной опасности. Она никак не могла унять дрожь. На это просто не осталось сил. Нэнси чувствовала, что сейчас у нее начнется истерика, и попыталась взять себя в руки.

— Все позади, — громко сказала она, — позади, позади, со мной все в порядке.

Лавзи приподнялся и вылез из кабины с ящиком инструментов. Даже не взглянув на пассажирку, он спрыгнул на землю, подошел к носу машины, открыл капот и уставился глазами в мотор.

«Мог хотя бы спросить, как я себя чувствую!» — возмутилась было Нэнси.

Но грубая бестактность Лавзи странным образом ее успокоила. Она огляделась вокруг. Овцы как ни в чем не бывало мирно щипали траву. Теперь, когда мотор затих, она услышала шум волн, доносившийся с берега. Ярко светило солнце, но из-за сильного влажного ветра ей