Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Марк знал, чего она хочет.

Однажды в начале лета, когда они, обнаженные, лежали в спальне гостиничного номера, прислушиваясь к шуму волн за открытыми окнами, он вдруг спросил:

— Покажи мне, как ты касаешься себя сама.

Ей стало стыдно, и она сделала вид, что не поняла его:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь. Как ты ласкаешь себя? Покажи мне. И я буду знать, что ты особенно любишь.

— Я этого не делаю, — солгала она.

— Ну, девушкой… еще до замужества, тогда уж наверняка делала, ведь это делают все. Покажи.

Она хотела отказаться, но тут же поняла: то, что он предлагает, будет ужасно волнующе.

— Ты хочешь, чтобы я сама завела себя… там… а ты будешь смотреть? — спросила она, и голос ее дрожал от желания.

Он улыбнулся и упрямо кивнул.

— Ты хочешь, чтоб до конца?

— До конца.

— Ой, не могу, — сказала она, но сделала, как просил Марк.

Сейчас кончики его пальцев уверенно коснулись тех самых мест, тем же знакомым движением, с тем же нажимом, и она, закрыв глаза, целиком отдалась пронзившим ее ощущениям.

Вскоре она тихо застонала и начала ритмично покачивать бедрами. Она почувствовала на своем лице его горячее дыхание, и он приник к ней еще ближе. И в тот момент, когда она уже теряла над собой контроль, он настоятельно потребовал:

— Посмотри на меня.

Она открыла глаза. Он продолжал ее ласкать, как и прежде, но только немножко быстрее.

— Не закрывай глаз, — сказал Марк.

Смотреть в его глаза в такие моменты — в этом было что-то невыразимо интимное, своего рода сверхнагота. Словно он видел все и знал про нее все, и она почувствовала неведомую прежде свободу, потому что больше нечего было прятать. И тут она достигла пика, но заставила себя не отрывать от него глаз, ее бедра дрожали, рот судорожно ловил воздух в спазмах удовольствия, сотрясавших все ее тело. Он улыбался, глядя на нее, и сказал:

— Я люблю тебя, Диана. Я так тебя люблю!..

Когда все кончилось, она обхватила его обеими руками, тяжело дыша и дрожа от охвативших ее чувств, не желая, чтобы это кончалось. Диане хотелось залиться счастливыми слезами, но она их все уже выплакала.

Она так ничего и не сказала Мервину.

Изобретательный ум Марка нашел решение, она отрепетировала его, пока ехала домой, спокойная, собранная, полная решимости.

Мервин был в пижаме, накинув поверх халат, он курил сигарету и слушал льющуюся из приемника музыку.

— Долго же ты ее навещала, — сказал он мягко.

Диана уже почти не нервничала.

— Пришлось ехать очень медленно. — Она глубоко вздохнула и сказала: — Я завтра уезжаю.

Он слегка удивился:

— Куда?

— Я собираюсь навестить сестру, повидать близняшек. Хочу убедиться, что у них все в порядке, потому что неизвестно, когда еще у меня будет такая возможность: поезда стали ходить нерегулярно, а со следующей недели вводится рационирование бензина.

— Да, ты права. — Он согласно кивнул. — Поезжай, пока есть возможность.

— Тогда пойду паковаться.

— Собери и мои вещички, пожалуйста.

Мелькнула ужасная мысль, что он решил поехать с ней вместе.

— Зачем? — спросила она, затаив дыхание.

— Не люблю оставаться в пустом доме. Я завтра перееду в клуб «Реформа». Ты вернешься в среду?

— Да, в среду, — солгала она.

— Хорошо.

Она поднялась наверх. Собирая в небольшой чемодан его белье и носки, она подумала, что делает это для Мервина в последний раз. Она уложила белую рубашку и выбрала к ней серебристо-серый галстук — сдержанные тона шли к его темным волосам и карим глазам. Она чувствовала облегчение оттого, что он принял ее объяснение, но одновременно нечто близкое к отчаянию, словно не успела сделать что-то исключительно важное. Она поняла, что, несмотря на боязнь разговора с ним, хочет ему объяснить, почему от него уходит. Ей нужно было высказать Мервину, что он ее принизил, стал невнимательным и бездушным, не лелеял ее так, как когда-то прежде. Но теперь она уже этого сделать не сможет и оттого испытывала разочарование.

Она закрыла его чемодан и начала складывать в свою сумку туалетные принадлежности и косметику. Странный способ завершать пятилетнее замужество — пакуя чулки, кремы и зубную пасту.

Вскоре в спальню поднялся Мервин. Она закончила сборы и, оставшись в своей самой непривлекательной ночной рубашке, села к туалетному столику с зеркалом и начала снимать косметику. Он подошел сзади и сжал ладонями ее грудь.

Нет, подумала она, не сегодня, пожалуйста!

И, хотя Диана пришла в ужас, тело ее откликнулось незамедлительно, и она, точно провинившись, залилась краской. Пальцы Мервина начали теребить ее набухшие соски, она учащенно задышала от удовольствия и отчаяния. Он взял ее за руки и приподнял со стула. Она, безвольно подчиняясь, пошла за ним к постели. Он выключил свет, они легли в полной темноте. Мервин тут же оказался сверху и начал с яростной силой отчаяния снова и снова входить в нее, словно знал, что она уходит, а он не может этому помешать. Тело ее вело себя по-предательски, она изнывала от наслаждения. Мелькнула стыдливая мысль о том, что в течение двух часов она достигла пика страсти с двумя мужчинами, но предотвратить это оказалась не в силах.

Когда все кончилось, из глаз ее хлынули слезы.

К счастью, Мервин ничего не заметил.