Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

ему поцелуем. Иногда при встрече он прижимал ее к себе, крепко ухватив за ягодицы, и бывало так, что они, почувствовав прилив страсти, спешили в спальню, оставляя еду подгорать на сковородке, но в последнее время такое случалось все реже, и сегодня, слава Богу, тоже не произошло. Он еще раз рассеянно поцеловал ее и отвернулся.

Мервин снял пиджак, жилетку, развязал галстук и расстегнул воротник, закатал рукава рубашки и ополоснул лицо и руки над кухонной раковиной. У него были широкие плечи и крепкие руки.

Мервин не почувствовал ничего необычного. Но ведь он и не смотрел на нее, просто она была здесь, как, например, кухонный стол. Ей нечего было волноваться. Он ничего и не почувствует, пока Диана ему не скажет…

«Сейчас ничего говорить не буду», — решила она.

Пока жарилась картошка, она намазала маслом хлеб и заварила чай. Ее слегка трясло, и она всеми силами старалась унять дрожь. Мервин читал «Манчестер ивнинг ньюс», не поднимая глаз от газеты.

— У меня на работе один тип ставит мне палки в колеса, — сказал Мервин, когда она поставила перед ним тарелку.

«Вот уж это меня вовсе не касается, — подумала Диана, чувствовавшая себя на грани истерики. — Теперь не касается», — мысленно уточнила она.

Зачем тогда она заваривает ему чай?

— Он из Лондона, район Бэттерси. Мне кажется, что он — коммунист. Требует повысить ему зарплату за работу на новом расточном станке. Это не лишено оснований, говоря по правде, но я установил расценки по старой тарифной сетке, и ему придется с этим смириться.

— Я должна тебе кое-что сказать, — сжав нервы в комок, выдавила Диана. И тут же ей захотелось, чтобы эти слова так и остались не произнесенными, но было уже поздно.

— Что такое с твоим пальцем? — спросил он, заметив повязку.

Этот простой вопрос выбил ее из колеи.

— Ничего страшного, — сказала Диана, тяжело опустившись на стул. — Порезала, когда чистила картошку. — Она взяла вилку и нож.

Мервин ел с аппетитом.

— Мне следует с большей осторожностью подбирать людей, которых я принимаю на работу, но беда в том, что хороших инструментальщиков сегодня нелегко найти.

Когда он говорил о своей фирме, не предполагалось, что Диана должна что-то отвечать. Если она вылезала с тем или иным предложением, он раздражался, точно Диана его перебила. Ей надлежало слушать.

Пока он говорил о новом расточном станке и о коммунисте из Бэттерси, она вспомнила день их свадьбы. Тогда была еще жива ее мать. Они поженились в Манчестере, прием был устроен в отеле «Мидленд». Мервин в домашнем халате казался ей самым красивым мужчиной в Англии. Диана думала, что так будет всегда. Мысль о том, что их брак может оказаться недолговечным, даже не приходила ей в голову. До Мервина она не сталкивалась с разведенными мужчинами. Вспоминая, что она тогда чувствовала, Диана готова была разрыдаться.

Она понимала, что Мервин будет потрясен ее уходом. Он представления не имел о том, чем заняты ее мысли. Тот факт, что подобным же образом от него ушла первая жена, только усугубляет ситуацию. Он просто будет потрясен. Но прежде всего — взбешен.

Он покончил с мясом и налил себе чаю.

— Ты почти ничего не ела, — заметил он. Диана действительно даже не притронулась к тарелке.

— Я хорошо перекусила в городе, — сказала она.

— Где ты была?

Этот невинный вопрос поверг ее в панику. Она перекусила бутербродами в постели вместе с Марком, в номере отеля в Блэкпуле, и спасительная ложь не шла в голову. Названия главных ресторанов Манчестера были на кончике языка, но не исключено, что Мервин побывал на ленче в одном из них. После мучительной паузы она сказала:

— В кафе «Уолдорф».

В городе имелось несколько кафе с таким названием — это была сеть недорогих ресторанчиков, где за шиллинг и девять пенсов давали бифштекс с картофельными чипсами.

Мервин не спросил, в каком именно.

Она собрала тарелки и встала. У нее была такая слабость в коленках, что Диана боялась упасть, но кое-как добралась до раковины.

— Хочешь чего-нибудь сладкого? — спросила она.

— Да, с удовольствием.

Она подошла к буфету, достала банку консервированных груш и сгущенное молоко.

Диана смотрела, как он ест груши, и ее охватывал все больший ужас перед тем, что она замыслила. Это казалось неоправданно разрушительным. Как грядущая война, задуманный ею шаг уничтожит все. Жизнь, которую они вместе с Мервином сложили в этом доме, безвозвратно рухнет.

Вдруг она поняла, что не в состоянии разрушить созданного.

Мервин отложил ложку и посмотрел на карманные часы.

— Половина восьмого — давай послушаем новости.

— Я не могу, — сказала Диана вслух.

— Что?

— Я не могу этого сделать, — снова сказала она. Диана все отменит. Она прямо сейчас пойдет к Марку и скажет, что переменила решение и не сбежит с ним.

— Почему ты не можешь послушать радио? — недоуменно спросил Мервин.

Диана посмотрела на мужа. Ее подмывало сказать ему всю правду, но у нее не хватило решимости.

— Мне нужно выйти, — сказала она. Диана судорожно подыскивала объяснение. — Дорис Уильямс попала в больницу, и мне нужно ее навестить.

— Кто это еще такая — Дорис Уильямс?

Такой особы не существовало.

— Тебя с ней знакомили, — импровизировала она на ходу. — Ей пришлось лечь на операцию.

— Не помню, — сказал Мервин без тени подозрений: на случайные знакомства у него была плохая память.

— Хочешь пойти со мной? — вдохновенно