Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

На обыск окрестностей не ушло много времени. Когда солдаты закончили с ним, Анатолий уселся прямо в пыль спиной к каменной стене и погрузился в глубокую задумчивость. Жан-Пьер пристроился рядом с ним.

Поверх холмов они могли видеть в отдалении заснеженную вершину горы Месмер, высота которой достигала двадцати тысяч футов, в прежние времена привлекавшую даже альпинистов из Европы.

— Узнай, можно ли у них получить хотя бы чай, — распорядился Анатолий.

Жан-Пьер огляделся и заметил старика в капюшоне, крутившегося неподалеку от них.

— Завари для нас чай! — выкрикнул он ему на дари. Старик поспешно скрылся. Через минуту Жан-Пьер услышал, как он громко командует женщинами. — Чай нам скоро подадут, — сообщил он Анатолию по-французски.

Подчиненные Анатолия поняли, что им предстоит провести здесь некоторое время, а потому заглушили двигатели вертолетов и тоже уселись в пыль, терпеливо дожидаясь новых приказов.

Анатолий, казалось, бессмысленно смотрел в пространство. Вот теперь следы переутомления отчетливо проступили на его лице.

— У нас большие проблемы, — сказал он.

Жан-Пьеру не слишком понравилось это обобщение: «у нас».

Анатолий продолжил монолог:

— В нашей профессии мудрее всего преуменьшать важность своего задания до тех пор, пока не обретешь уверенности в успехе, после чего следует сразу же начинать преувеличивать значимость своего достижения. В данном же случае я не мог следовать такой тактике. Чтобы получить в свое распоряжение двести вертолетов[331] и тысячу солдат, мне пришлось убедить командование в чрезвычайной важности поимки Эллиса Талера. Я четко объяснил им, какая огромная опасность нас подстерегает, если ему удастся сбежать. И преуспел с лихвой. Но именно поэтому их гнев обрушится на меня с невероятной силой, если я не схвачу его. А твое будущее, как сам понимаешь, неразрывно связано с моим.

Жан-Пьеру прежде не приходила в голову такая мысль.

— Как они поступят с тобой?

— Мой карьерный рост попросту остановится. Зарплата останется той же, но я потеряю все дополнительные привилегии. Не будет больше дармового шотландского виски, подарков по выписке из «Рив Гош» для моей жены, бесплатных путевок на курорты Черного моря, а дети не получат настоящих американских джинсов и своих любимых пластинок «Роллинг стоунз»… Но без всего этого я как-нибудь еще проживу. Чего я действительно страшусь, так это невыносимой скуки кабинетной работы, на какую назначают неудачников в моей профессии. Они отправят меня в какой-нибудь захолустный городишко на Дальнем Востоке, где нет подлинно увлекательных дел для опытного офицера органов госбезопасности. А мне хорошо известно, как наши люди проводят время и пытаются оправдать свое существование в подобных местах. Тебе приходится втираться в доверие к чему-то немного недовольным людям, развязывать им языки, подстрекать их к критическим разговорам о партии и правительстве, чтобы затем арестовать якобы за ведение подрывной деятельности и распространение антисоветской пропаганды. Это настолько пустая трата времени…

Он поймал себя на мысли, что говорит лишнее, и остановился.

— А я? — спросил Жан-Пьер. — Что произойдет со мной?

— Ты вообще станешь никем, — ответил Анатолий. — Даже на нас уже не сможешь работать. Могут, конечно, разрешить поселиться в Москве, но, что гораздо вероятнее, вышлют на Запад.

— Если Эллису удастся уйти, я даже во Францию вернуться не смогу. Меня там попросту могут убить.

— Но ведь ты не совершил никаких преступлений на территории Франции.

— Как и мой отец. Но с ним тем не менее расправились очень круто.

— Быть может, ты сумеешь перебраться в какую-то нейтральную страну. Скажем, в Никарагуа или в Египет.

— Вот дерьмо!

— Но давай пока не оставлять надежды на лучшее, — сказал Анатолий чуть более бодро. — Люди просто так не растворяются в воздухе. Вот и наши беглецы где-то сейчас прячутся от нас, только и всего.

— Если мы не в состоянии найти их с помощью тысячи солдат, едва ли это удастся даже с десятью тысячами, — хмуро заметил Жан-Пьер.

— У нас скоро не останется даже тысячи, не говоря уже о десяти тысячах, — сказал Анатолий. — С этого момента нам придется рассчитывать только на собственный ум и сообразительность при самых минимальных прочих ресурсах. Запас доверия начальства к себе мы исчерпали. Попробуем принципиально иной подход к делу. Подумай: кто-то же наверняка помогает им скрываться от нас. А это значит, что есть люди, которым известно, где они.

Жан-Пьер глубоко задумался.

— Если им оказывают помощь, то наверняка партизаны, а от них никакой информации не добьешься.

— Но информацией могут располагать и другие.

— Вероятно. Но поделятся ли они ей с нами?

— У наших беглецов должны быть и враги тоже, — настаивал Анатолий.

Жан-Пьер помотал головой.

— Эллис здесь пробыл слишком мало, чтобы нажить врагов, а Джейн — просто местная героиня. К ней относятся почти как к Жанне д’Арк. Ее все обожают… Хотя… — Он еще не закончил фразы, как понял, что это не совсем правда.

— Хотя что?

— Мулла.

— Что же у нее произошло с муллой?

— Каким-то образом она сумела разозлить его почти до бешенства. Отчасти потому, что ее лекарства оказывались более эффективными, чем его знахарские средства и заклинания, но тут все даже серьезнее. Мое лечение тоже значительно превосходит его возможности, а ко мне он тем не менее всегда относился почтительно.

— Наверняка он называл ее западной шлюхой.

— Как ты догадался?

— Это случается почти со всеми молодыми иностранками. Где живет этот твой мулла?

— Абдулла живет в Банде. В доме, расположенном примерно в полукилометре от центра кишлака.

— Он захочет говорить с нами?

— Мне кажется, он настолько ненавидит Джейн, что выдаст ее нам с потрохами, — пылко