Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

В сумке он нашел карандаш. В качестве бумаги использовал обертку от упаковки ватных тампонов, вырезав из нее аккуратный прямоугольник — настоящей писчей бумаги в долине было не сыскать. Принялся писать по-французски:

Полковнику Анатолию из КГБ…

Выглядело до странности наивно и даже по-детски, но он не мог сообразить, как начать иначе. Он не знал ни фамилии Анатолия, ни его адреса. А потому продолжил:

Масуд созывает совещание лидеров Сопротивления. Они встретятся через восемь дней, то есть в четверг, 27 августа, в Дарге, соседнем кишлаке к югу от Банды. По всей вероятности, переночуют в мечети, а затем проведут вместе пятницу, на которую приходится один из мусульманских праздников. Конференция организована для проведения переговоров между ними агентом ЦРУ, известным мне под именем Эллис Талер, прибывшим в долину неделю назад.

Это самый благоприятный для нас шанс!

Он проставил дату и подписался: Симплекс.

Конверта у него тоже не было — в последний раз он видел обычный почтовый конверт еще в Европе. Куда же вложить письмо? — раздумывал он. Оглядевшись по сторонам, заметил картонную коробку с пластмассовыми контейнерами для выдачи пациентам наборов нужных им таблеток и пилюль. К ним прилагались самоклеящиеся бумажные полосы для описания вложения, которыми Жан-Пьер никогда не пользовался, не умея использовать буквы персидского алфавита. Он свернул письмо в трубочку и поместил внутрь одного из контейнеров.

Затем задумался, как ему пометить контейнер. В какой-то момент он должен был оказаться в руках простого русского солдата. Жан-Пьер вообразил себе сначала очкастую фигуру писаря, сидевшего в холодной комнате штаба, а потом громилу-часового, дежурившего у ограды из колючей проволоки. Не могло быть сомнений, что желание выслужиться перед командиром было столь же свойственно русским, как и французам, вместе с которыми Жан-Пьер когда-то отбывал воинскую повинность. Ему необходимо сделать так, чтобы контейнер выглядел чем-то достаточно важным для передачи рядовым своему офицеру. Не было никакого смысла писать «Важно!» или «КГБ», как и вообще выводить нечто по-французски, по-английски и даже на дари, потому что русский солдат не разберет ни европейских букв, ни персидских. А русским языком Жан-Пьер не владел сам. И снова ирония судьбы заключалась в том, что только женщина, сидевшая сейчас на крыше и певшая колыбельную дочери, свободно изъяснялась по-русски и могла при желании показать ему, как написать любой текст. В итоге он ограничился надписью «Анатолию из КГБ» латинскими буквами и прикрепил наклейку к крышке контейнера, а контейнер затем вложил в пустую коробочку из-под лекарств, помеченную словами «Ядовитое вещество!» на пятнадцати языках, да еще тремя общеизвестными международными символами, означавшими опасность. Коробочку обвязал куском бечевки.

Действуя быстро и решительно, он снова убрал все в саквояж и заменил на новые инструменты, использованные в Астане. Пригоршню таблеток диаморфина сунул в карман рубашки. Коробочку с контейнером обмотал пока старым кухонным полотенцем.

Выйдя из дома, окликнул Джейн:

— Пойду к реке и помоюсь.

— Хорошо.

Поспешно миновав дома кишлака, вежливо раскланявшись с встреченными по пути крестьянами, он направился через поля. Его переполнял оптимизм. План оставался рискованным, но у него снова появилась надежда на величайший триумф. Он обошел участок с клевером, принадлежавший мулле, и спустился с нескольких террас. Примерно в миле от кишлака на скалистом отроге горы находился одинокий домишко, в который угодила бомба. Темнота сгущалась, когда Жан-Пьер наконец приблизился к нему. Теперь он передвигался осторожно и медленно по неровной тропе, жалея, что не может воспользоваться хотя бы масляной лампой.

Остановился он у груды камней, бывших когда-то фасадом дома. Хотел пройти дальше, но отвратительный запах, как и тьма, заставили передумать.

— Эй! — выкрикнул он.

С земли тут же поднялась бесформенная фигура, напугав доктора, поскольку лежала чуть ли не у него под ногами. Он отпрыгнул назад, грязно выругавшись.

Маланг выпрямился во весь рост.

Жан-Пьер вгляделся в лицо скелета и в спутанную бороду сумасшедшего. Потом, уже овладев собой, произнес на дари:

— Да пребудет с тобой Аллах, святой человек.

— И с вами тоже, доктор.

Жан-Пьеру повезло застать его в фазе относительной ясности ума. Прекрасно!

— Как твой желудок?

Полоумный сразу же изобразил жестом сильную боль в своем брюшке, как делал обычно, желая получить наркотик. Жан-Пьер подал ему одну таблетку диаморфина, позволив мельком увидеть остальные, которые снова спрятал в карман. Маланг мгновенно проглотил героин и потребовал:

— Я хочу еще!

— Ты сможешь получить больше, — сказал Жан-Пьер. — Гораздо больше.

Он протянул к врачу ладонь.

— Но сначала тебе придется кое-что для меня сделать, — одернул его Жан-Пьер.

Маланг с готовностью закивал головой.

— Ты должен будешь отправиться в Чарикар и передать вот это любому русскому солдату.

Жан-Пьер остановил свой выбор на Чарикаре, несмотря на лишний день пути туда, поскольку считал Роху ненадежным местом: в повстанческом городке, временно оккупированном русскими, царил хаос, и его посылка могла быть легко потеряна, а Чарикар находился под чужеземным контролем давно и постоянно. И он принял решение в пользу передачи пакета солдату, а не отправки по почте, понимая, насколько трудно будет малангу справиться с такими задачами, как покупка марки и сдача посылки работнику почтового отделения.

Он еще раз всмотрелся в грязную физиономию этого человека. Оставалось только гадать, сможет ли подобный тип усвоить даже столь простые инструкции, но страх, мелькнувший в глазах при упоминании о русском солдате, указывал, что он все прекрасно понял.

Теперь возникал другой вопрос. Как Жан-Пьер мог гарантировать для себя точное исполнение своих приказов малангом? Он ведь тоже вполне способен был просто выбросить коробочку, а по возвращении клясться, что все сделал, как ему велели. Если