Нулевой пассажир - Олег Лесников

— У «Моссада» там штаб-квартира, несколько конспиративных квартир, оборудованные тайники со снаряжением и документами. «Полевые» агенты при необходимости всегда могут обратиться в определенные частные клиники, где работают наши врачи. Кроме того, в Каире постоянно действует целый штат нелегалов и давно легализовавшихся агентов, а также завербованные в разное время надежные информаторы из местных.

— Считаешь, им можно доверять?

— Думаю, да. В Египте невысокий уровень жизни. Хорошую работу очень нелегко получить, а агенты, работающие на нас, получают, по местным меркам, очень хорошие деньги. Так что в их лояльности к Израилю можно не сомневаться.

— Понял. А что по заложникам из России? Есть информация?

— Говорят, что двоих мужчин и двух женщин террористы держали в подвале этого дома. Но сегодня, перед тем как вертолет с Абу Рейханом улетел, они слышали там выстрелы. Вход в подвал снаружи здания замаскирован большим железным листом, присыпанным песком. Но шансов найти их живыми, как я поняла, немного.

Я молча кивнул и бросился к выходу из помещения. Упал на колени, разгребая раскаленный песок руками, откинул в сторону тяжелый железный лист. И скатился вниз по темной бетонной лестнице. Сзади ударил мощный луч фонаря. Это следом за мной спустилась Маруся. Двое мужчин и две женщины лежали у выщербленной кирпичной стены в позах, не оставляющих никаких сомнений в том, что они мертвы. Маруся наклонилась, быстро проверила пульс, осмотрела и обыскала тела. Выпрямилась и развела руками:

— Судя по полученным прижизненным травмам, их крепко пытали. Все тела с пулевыми ранениями. Документов нет. И вообще ничего нет. Пусто. Только вот это. — С этими словами она протянула мне разбитый сотовый телефон. — Значит, они узнали, что хотели… — пробормотала Маруся и прикусила язык.

— А что именно они хотели узнать? Ты случайно не в курсе? — мгновенно выстрелил я вопросом, воспользовавшись моментом.

— К сожалению, нет, — пожала плечами девушка, справившись с секундным замешательством. — Хотя я думаю, что их расстреляли за то, что они попробовали воспользоваться телефоном.

«Вот ты и прокололась, детка, — подумал я. — О том, что сутки назад здесь фиксировалась активность сим-карты одного из заложников, я тебе не говорил. Значит, ты уже об этом знала».

— А что с этими девчонками делать будем? — кивнул я наверх. — Не с собой же тащить? И бросать их здесь нельзя.

— Артем, террористы сюда больше не вернутся. Если, конечно, ты об этом. Посмотри, — Маруся махнула рукой в сторону пустыни, где за барханами все еще чадили черным дымом искореженные «Уралы», — они даже не собрали трупы своих погибших, оружие. Ты же воевал в пустыне и прекрасно знаешь, что через несколько дней здесь будет огромное, смердящее мертвечиной кладбище.

— Хорошо. А как сами выбираться будем? Слушай, давай я по твоему спутниковому наберу Татарскому, он свяжется с генералом Аббасом, и тот вытащит нас отсюда.

— Вытащит, говоришь? — Маруся зло прищурилась. — Вы, русские, — неисправимые оптимисты. Как это у вас в песне поется? «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино…» Так, кажется? Артем, пойми наконец, что не будет никакого волшебника и чуда тоже не будет. А вот вертолет наверняка будет и кино тоже. Только с очень плохим концом. Для нас. Похоронит нас здесь твой Аббас. Без вариантов. Хотя… — Она протянула мне телефон. — Если хочешь попробовать, позвони — и увидишь, что я была права. Но тогда уж дальше будешь отбиваться здесь сам, без меня. Я не могу подставлять под удар своих людей. И должна довести дело до конца и достать этого подонка! И поверь, я сделаю это, чего бы мне это ни стоило, — сверкнула глазами Маруся и сжала кулаки.

— А как же я? Ты обо мне подумала?

— А ты, Варава, можешь проваливать на все четыре стороны! — вдруг с вызовом выкрикнула она. Губы ее дрогнули, и она отвернулась. Я смотрел на ее вздрагивающие плечи и не мог поверить. Она плакала! Я приобнял ее за плечи и хотел развернуть к себе. Но она отстранилась и вдруг резко сама повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза:

— Ответь только на один вопрос, Варава. А как же твой Ванечка? Как ты будешь жить со всем этим дальше? Зная, что мог отомстить за него, и ничего, черт возьми, вообще ничего для этого не сделал? Скажи мне, куда подевался тот прежний храбрый и справедливый капитан Варава, которого в Афганистане так уважали «шурави» и панически боялись «духи»? С каких это пор ты стал бояться выйти из своей зоны комфорта? И если мое мнение для тебя хоть что-то значит, то имей в виду — то, что ты хочешь сейчас сделать, — это настоящее предательство, даже, если хочешь, подлость по отношению не только к погибшему 10-месячному ребенку, а по отношению к памяти всех 224 пассажиров — тех, кто погиб тогда в 2015-м по вине этого ублюдка. Ты что же хочешь тащить этот гештальт на себе всю оставшуюся жизнь? — презрительно прищурилась Маруся. — Да ты себе этого никогда не простишь. Только будет уже поздно. Уж поверь мне…

Я посмотрел Марусе прямо в глаза и вздрогнул. Еще несколько минут назад ее глаза излучали настоящий солнечный свет и любовь, а сейчас я вдруг не увидел в них ничего, абсолютно ничего, кроме тоски и смертельной усталости. И меня прошиб холодный пот от внезапной догадки. Неужели она знает? Нет. Этого просто не может быть! Этот долгий, прямой и пронзительный — нет, пожалуй, скорее изучающий взгляд был просто невыносим, и я поневоле отвел глаза в сторону. Она смотрела на меня так, как будто увидела впервые. И в это мгновение я отчетливо понял — она знает все! Ну конечно, это же «Моссад»! Они изучают людей, как букашек, под микроскопом! И ничего от них не скроешь. Они заранее знают все твои слабые места и бьют по ним жестоко, точно, без промаха, как опытный снайпер, чтобы достать наверняка. Я вдруг почувствовал себя абсолютно голым на оживленной городской площади. И мне абсолютно нечем было прикрыться. Я закрыл глаза, и память мгновенно перенесла меня в тот далекий и по-весеннему теплый март 2014 года…

Глава 8

Москва, март 2014

Тогда я вернулся домой поздно, около девяти вечера, и только успел принять душ, как раздался звонок в дверь. Сначала короткий, а потом долгий и настойчивый. Я открыл и увидел ее. Она стояла на пороге с растрепанными огненно-рыжими вьющимися волосами, с потеками туши на щеках и вокруг глаз, в которых дрожали слезы. В одной руке