Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

помочь им, только очень подозрительному человеку могла бы показаться странной. Но он тоже оказался бы в затруднительном положении, если бы кто-то случайно заметил, что он не раз и не два сталкивается в дороге с одним и тем же узбеком. А если бы произошло почти невероятное и владевший французским языком афганец подслушал разговор доктора со странствующим узбеком, Жан-Пьеру оставалось бы только надеяться на быструю и безболезненную смерть.

На тропе, покрытой толстым слоем пыли, которая вела к хижине, его сандалии не выдавали звука шагов, и даже копыта Мэгги беззвучно тонули в пыли, а потому, приблизившись к домику, доктор принялся насвистывать простую мелодию на тот случай, если в хижине нашел себе приют не Анатолий, а кто-нибудь чужой. Жан-Пьер был достаточно осторожен, чтобы застать врасплох любого афганца, каждый из которых непременно имел при себе оружие и мог с перепугу пустить его в ход. Наклонив голову в проеме двери, он вошел. К его удивлению, прохладное внутреннее помещение хижины оказалось пустым. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и приготовился к ожиданию. Через несколько минут закрыл глаза. Он чрезвычайно устал, но слишком нервничал, чтобы заснуть. Наступала ставшая привычной самая неприятная часть его работы разведчика. Предстояло испытать смесь страха и скуки, долго дожидаясь прихода связника. Жан-Пьер научился терпеливо переносить задержки в этой стране, где никто не носил наручных часов, но перенять у афганцев их непоколебимое спокойствие ему никак не удавалось. Воображение постоянно рисовало всевозможные несчастья, поджидавшие в пути Анатолия. Ведь по иронии судьбы Анатолий мог наступить на поставленную самими русскими противопехотную мину и валяться сейчас где-то с оторванной взрывом ногой. Разумеется, на этих минах чаще подрывался скот, чем люди, но это не делало их менее эффективными — потеря единственной коровы погубило бы афганскую деревенскую семью неизбежнее, чем прямое попадание в дом авиабомбы. Поэтому Жан-Пьера давно не смешил вид коровы или козла с грубо вытесанным деревянным протезом вместо одной из ног.

Погруженный в эти мысли, он не сразу ощутил появление другого человека и открыл глаза, когда раскосое лицо Анатолия оказалось от него всего в нескольких дюймах.

— Я мог запросто ограбить тебя, — сказал Анатолий на своем беглом французском.

— Только не подумай, будто я заснул.

Анатолий уселся, скрестив ноги, на земляной пол. Он обладал коренастым и мускулистым телом, носил широкую хлопчатобумажную рубаху и такие же просторные брюки. Его наряд дополняли тюрбан, легкий шарф, закрывавший бо́льшую часть лица, и шерстяное одеяло, называвшееся патту, перекинутое через плечо. Он позволил шарфу соскользнуть вниз и улыбнулся, обнажив пожелтевшие от табака зубы.

— Как поживаешь, друг мой?

— Неплохо.

— А твоя жена?

Когда Анатолий интересовался Джейн, в его тоне почему-то неизменно звучали до странности зловещие нотки. Русские с самого начала были категорически против идеи ее приезда в Афганистан, утверждая, что она станет помехой в работе. Жан-Пьер выдвинул весомый аргумент в свою пользу. Ему так или иначе пришлось бы взять с собой медсестру («Медики за Свободу» сознательно отправляли в длительные командировки только двоих своих сотрудников одновременно), и тогда он был бы вынужден спать с любой напарницей, если только она не была бы похожа на Кинг Конга. В итоге русские с неохотой согласились пустить с ним жену.

— Джейн чувствует себя прекрасно, — ответил на вопрос Жан-Пьер. — Шесть недель назад она родила ребенка. Девочку.

— Прими мои поздравления! — Анатолий казался искренне обрадованным новостью. — Но разве роды не получились преждевременными?

— Да, но, к счастью, никаких осложнений не возникло. Более того, младенца принимала деревенская повитуха. Представляешь?

— Даже не ты сам? Почему?

— Я как раз отсутствовал. Встречался с тобой.

— Вот ведь черт! — Анатолий теперь выглядел расстроенным. — Надо же мне было вызвать тебя в столь важный день…

Жан-Пьеру была приятна подобная забота со стороны Анатолия, но он ничем не выдал своих эмоций.

— Этого никто не мог предвидеть, — сказал он. — Кроме того, наше рандеву оказалось весьма полезным. Вы нанесли точный удар по каравану, о котором я сообщил.

— Да. Твоя информация очень ценна для нас. И с этим тоже поздравляю тебя.

Жан-Пьер ощутил прилив гордости и довольства собой, хотя постарался скрыть свои чувства снова. И бросил небрежно, даже с ложной скромностью:

— Налаженная нами с тобой система, как мне кажется, работает четко.

Анатолий кивнул.

— Как они отреагировали на засаду?

— С безграничным отчаянием. — Произнося эту фразу, Жан-Пьер осознал еще одно преимущество личных встреч с агентом КГБ. Возникала возможность дать дополнительную информацию, поделиться своими впечатлениями и точкой зрения на события, то есть тем, что почти невозможно было бы передать в закодированном виде по радио. — У них теперь ощущается постоянная нехватка боеприпасов.

— А следующий караван? Когда он отправляется?

— Уже отправился. Вчера.

— Поистине они в полном отчаянии. Очень хорошо.

Анатолий запустил руку под рубашку и достал карту. Разложил ее на полу. На ней был показан район между долиной Пяти Львов и пакистанской границей.

Жан-Пьер максимально напряг память, чтобы не упустить ни одной детали из своего разговора с Мохаммедом, а потом начал показывать Анатолию маршрут, каким конвой собирался вернуться из Пакистана. Он не знал в точности времени, когда они тронутся в обратный путь, поскольку сам Мохаммед не способен был предсказать, сколько дней им придется провести в Пешаваре, закупая все необходимое. Но у Анатолия имелись в Пешаваре свои люди, которые свяжутся с ним, как только караван из долины Пяти Львов выйдет из города, и ему не составит труда рассчитать график его перемещений.

Анатолий не делал никаких записей, но запоминал каждое слово Жан-Пьера. Когда они закончили, то повторили все заново, только теперь уже для проверки Анатолий изложил информацию сам, а Жан-Пьер слушал.

Русский свернул карту и снова сунул ее под рубашку.