Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Тропы, которыми следовал караван Мохаммеда, не были указаны ни на этих картах, ни на каких-либо других. Но на картах Жан-Пьера присутствовали обозначения некоторых долин, плато и русла пересыхавших летом рек, где тропы могли проходить. Мохаммед же держал в памяти многое из того, где и что располагалось. Но порой ему приходилось лишь догадываться, и тогда он обсуждал с Жан-Пьером, что именно значили те или иные тонкие пунктирные линии на наиболее сложной местности, как, например, среди морен.

— Вы можете обходить Джелалабад чуть дальше с северной стороны, — предложил Жан-Пьер.

Посреди равнины, где находился этот крупный город, существовал целый лабиринт долин, похожий на паутину, протянувшуюся от Конара до реки Нуристан.

Мохаммед закурил еще одну сигарету. Как и большинство партизан, он был заядлым курильщиком. Но, выдохнув струйку дыма, помотал головой.

— Слишком часто засады на нас устраивали именно в тех местах, — сказал он. — Если местные жители еще не начали предавать нас, то скоро начнут. Нет, следующий конвой минует Джелалабад с южной стороны.

Жан-Пьер нахмурился.

— Мне кажется это трудно осуществимым. К югу нет ничего, кроме открытой равнины на всем пути от перевала Хибер. Вас легко заметят с воздуха.

— А мы не воспользуемся перевалом Хибер, — сказал Мохаммед. Он снова приложил кончик пальца к карте и провел им вдоль границы между Афганистаном и Пакистаном с юга. — Мы пересечем границу у Теременгала.

Его палец достиг упомянутого им городка, а потом прочертил линию оттуда до долины Пяти Львов.

Жан-Пьер кивнул, тщательно скрывая свое торжество.

— Да, в этом есть смысл. Когда караван отправится отсюда?

Мохаммед принялся сворачивать карты.

— Послезавтра. Нам нельзя терять больше времени.

Положив карты снова на полку в шкафу, он пошел в двери.

Джейн вошла как раз в тот момент, когда гость собрался уходить.

— Доброй ночи, — рассеянно бросил он ей.

Жан-Пьера некоторое время назад весьма обрадовала потеря интереса красивого афганца к его жене, когда она забеременела. Джейн определенно была снедаема желанием более активной сексуальной жизни, как считал Жан-Пьер, и легко могла позволить соблазнить себя. А ее роман с афганским партизаном мог быть чреват немалыми осложнениями.

Медицинский саквояж так и оставался на полу, где Жан-Пьер бросил его, и Джейн наклонилась, чтобы поднять сумку. У него екнуло сердце, и он сразу же отобрал саквояж у жены. Она посмотрела на него немного удивленно.

— Я сам уберу свои вещи на место, — сказал он. — А ты лучше займись-ка Шанталь. Ее надо покормить.

И он передал ей младенца.

Затем он унес саквояж и одну из карт в переднее помещение дома, а Джейн устроилась поудобнее, чтобы покормить Шанталь. Картонные коробки с медикаментами стояли прямо на земляном полу. Уже вскрытую тару разместили на грубо сколоченных деревянных полках бывшего магазина. Жан-Пьер поставил саквояж на покрытый синим кафелем прилавок и достал из него черный пластмассовый предмет, размерами и формой напоминавший портативный телефон. Этот прибор он сунул в карман.

Затем опустошил саквояж, отложив инструменты, нуждавшиеся в стерилизации, в одной сторону, а так и не использованные вернув на полки.

Он вернулся в гостиную.

— Отправлюсь к реке. Мне просто необходимо хорошенько помыться, — сказал он Джейн. — Я слишком грязен, чтобы вот так лечь в постель.

Она улыбнулась ему с полусонным и удовлетворенным выражением, часто появлявшимся на ее лице в процессе кормления.

— Но только не слишком задерживайся, — попросила она.

Жан-Пьер вышел из дома.

Кишлак начал наконец постепенно засыпать. Только в нескольких домах еще светились лампы, а через одно из открытых окон он услышал горький плач женщины, но почти повсюду уже царил мрак и тишина. Проходя мимо самого последнего дома, он опять услышал женский голос, громко и пронзительно тянувший траурную песнь, и на секунду ощутил бремя вины за гибель людей, причиной которой стал. Но ему сразу удалось выбросить эти мысли из головы.

Жан-Пьер прошел каменистой тропой между двумя полями ячменя, постоянно озираясь и тщательно вслушиваясь: деревенские мужчины как раз в это время выходили работать. На одном из полей отчетливо раздавались свисты серпов, а на узкой террасе двое мужчин занимались прополкой при свете масляной лампы. Он не вступал с ними в разговоры.

Добравшись до реки, перешел ее вброд и по извилистой тропке взобрался на вершину холма с противоположной от русла стороны. Он знал, что ему ничто не угрожает, но все равно чувствовал нараставшее нервное напряжение, поднимаясь по круто уходившему вверх, почти не освещенному склону.

Через десять минут он достиг необходимой ему высокой точки. Достал радио из брючного кармана и выдвинул телескопическую антенну. Это был самый миниатюрный и наиболее современный прибор для связи, каким располагал КГБ, но тем не менее рельеф местности был здесь настолько сложным, что русским пришлось построить дополнительный ретранслятор на вершине горы, там, где территорию полностью контролировали они, чтобы усиливать радиосигналы и передавать их дальше.

Жан-Пьер нажал на переговорную кнопку и произнес по-английски закодированную фразу:

— Это Симплекс. Ответьте, пожалуйста.

Подождал немного и повторил вызов.

Лишь после третьей попытки до него донесся трескучий ответный голос с сильным акцентом:

— Это Дворецкий. Докладывайте, Симплекс.

— Ваша вечеринка прошла очень успешно.

— Повторяю ваши слова: «Вечеринка прошла очень успешно», — отозвался голос.

— Пришли двадцать семь человек, а еще один прибыл позже.

— Принято: «Пришли двадцать семь и еще один явился позже».

— Ведутся приготовления к следующей, и мне нужны три верблюда.

Это тоже были кодовые слова, означавшие: «Необходимо встретиться через три дня».

— Вас понял.