Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Джейн жила в постоянном страхе перед его появлением. Ей снились кошмары, когда она видела себя бегущей изо всех сил с вцепившейся в нее Шанталь, а над головой лопасти вертолетов с шумом резали воздух, пули из автоматов вздымали облачка пыли под ногами.

Вернулась Фара с горячим зеленым чаем, с плоским хлебом, называвшимся здесь нан, и с каменной миской свежего масла. Джейн и Жан-Пьер начали есть. Сливочное масло считалось в этих краях редкостным деликатесом. Обычно за ужином нан ломали на кусочки, обмакивая их в кислое молоко, творог или растительное масло. В обед традиционно питались рисом, смоченным соусом с запахом мяса, хотя само по себе мясо позволяли себе далеко не всегда. Раз в неделю готовили курицу или козлятину. Джейн продолжала есть за двоих, позволяя себе такую роскошь, как яйцо, каждый день. В это время года всегда было в достатке свежих фруктов на десерт: абрикосов, слив, яблок и ягод шелковицы. Джейн такая диета казалась вполне здоровой, хотя многие в Англии посчитали бы ее крайне скудной, а некоторые французы нашли бы в ней повод чуть ли не для самоубийства. Она улыбнулась мужу.

— Еще немного беарнского соуса к вашему бифштексу, мсье?

— Нет, благодарю вас, — в столь же шутливом тоне ответил он и приподнял свою чашку. — Но я бы выпил еще немного шато шеваль блан.

Джейн налила ему свежего чая, и он притворился, что пробует его, словно это действительно было вино, сначала взяв немного на язык, а затем прополоскав им рот.

— Урожай винограда шестьдесят второго года значительно недооценивают. Его сравнивают с бесподобным шестьдесят первым годом, но лично я всегда считал, что это вино скрывает в себе не меньше вкусовых достоинств, хотя не столь броских, и потому способно доставить удовольствие только подлинному знатоку.

Джейн улыбнулась. Он снова становился самим собой. Прежним Жан-Пьером.

Шанталь заплакала, и Джейн немедленно ощутила, как легкой болью отозвались ее груди. Она взяла ребенка на руки и начала кормить. Жан-Пьер продолжал ужинать. Джейн попросила:

— Оставь, пожалуйста, немного масла для Фары.

— Хорошо, оставлю.

Он вынес посуду с остатками их трапезы, а потом вернулся с миской шелковицы. Джейн ела ягоды, пока младенец по-прежнему не отрывался от ее груди. Вскоре девочка заснула, но Джейн прекрасно знала, что всего через несколько минут она проснется и захочет еще молока.

Жан-Пьер отодвинул миску от себя и сказал:

— Мне сегодня снова на тебя пожаловались.

— Кто именно? — резко вскинулась Джейн.

Жан-Пьер выглядел не слишком убежденным, но упрямым.

— Мохаммед Хан.

— Но ведь он говорил не от своего имени, не так ли?

— Вероятно, не от своего.

— И на что же он жаловался?

— На то, как ты учишь деревенских женщин оставаться бесплодными.

Джейн вздохнула. Ее огорчала не только глупость и ограниченность мужчин из кишлака, но и слишком терпимый подход Жан-Пьера к их жалобам. Она хотела, чтобы он защищал ее, а не просто прислушивался к обвинениям в ее адрес.

— Разумеется, за всем этим стоит Абдулла Карим, — сказала она.

Жена муллы часто появлялась на берегу реки и, несомненно, доносила мужу обо всем, услышанном там.

— Тебе придется это прекратить, — заявил Жан-Пьер.

— Прекратить что? — Джейн почувствовала гневные нотки в своем голосе.

— Объяснять им, как избежать беременности.

Это звучало совершенно неверным и даже извращенным истолкованием того, чему на самом деле Джейн учила женщин, но у нее не было охоты защищаться, оправдываться или тем более извиняться.

— С какой стати мне прекращать просвещать их? — спросила она.

— Это может создать для нас очень большие проблемы, — сказал Жан-Пьер так, словно от него требовалось бесконечное терпение, и такой тон еще больше выводил Джейн из себя. — Если мы всерьез оскорбим муллу, нас могут вынудить покинуть Афганистан. Но гораздо хуже, что мы навредим репутации «Медиков за Свободу», и повстанцы тогда будут способны отказаться от услуг врачей этой организации. Для них это прежде всего священная война, понимаешь ли, и духовное здоровье порой гораздо важнее физического. Они могут решить, что обойдутся и без нашей помощи.

Существовали и другие благотворительные организации, направлявшие молодых докторов-идеалистов в Афганистан, но Джейн не стала прибегать к такому аргументу. Вместо этого она прямо сказала:

— Нам придется пойти на риск.

— Придется? — переспросил он, и она заметила появление злого выражения на его лице. — Почему же?

— Потому что есть только одна помощь, имеющая неизменную и ни с чем не сравнимую ценность, которую мы можем оказать этому народу. Я имею в виду — дать им информацию. Прекрасно залечивать их раны и раздавать лекарства от мучающих их глистов, но у них никогда не будет достаточного количества своих врачей и медикаментов. Однако мы в состоянии кардинально улучшить их здоровье на постоянной основе, обучив их наиболее насущным правилам питания, личной гигиены и заботы о своем самочувствии. Уж лучше обидеть Абдуллу, чем прекратить нашу важную работу.

— И все же мне крайне жаль, что ты стала врагом для этого человека.

— Но он ударил меня своей палкой! — яростно воскликнула Джейн.

Шанталь заплакала. Джейн усилием воли заставила себя успокоиться. Она некоторое время убаюкивала ребенка. Затем снова принялась кормить. Почему Жан-Пьер не понимал, до какой степени трусливую тактику избрал? Как мог он настолько бояться высылки из этой богом забытой страны? Джейн опять глубоко вздохнула. Шанталь отвернулась от ее груди и стала издавать недовольные звуки. Они готовы были продолжить спор, но в этот момент до них издали донеслись крики.

Жан-Пьер нахмурился, вслушался и встал из-за стола. Теперь уже мужской голос раздавался непосредственно у них во дворе. Жан-Пьер взял шаль и накинул ее жене на плечи.