Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

вероятность, что крайне осторожная организация предложит Жан-Пьеру отправиться помогать другим освободительным группировкам, поскольку они посылали врачей в несколько стран. Например, в Сальвадор. Но в итоге все сложилось удачно: «Медики за Свободу» приняли его радушно и без всяких подозрений. Он сообщил хорошие новости Раулю, а тот пообещал ему еще одну встречу с Леблоном. Вероятно, как раз настало для такой встречи самое подходящее время.

— Но зачем такая спешка и паника?

— Он хочет видеть тебя сейчас же.

— Сейчас же? — переспросил Жан-Пьер немного раздраженно. — Но ведь я на дежурстве. Меня ждут пациенты…

— Уверен, о них позаботится кто-нибудь еще.

— Но отчего возникла настолько срочная необходимость? Я ведь уезжаю только через два месяца.

— Речь пойдет не об Афганистане.

— О чем же еще?

— Я не знаю.

Не знаешь? Тогда почему ты так испуган? — гадал про себя Жан-Пьер.

— То есть даже приблизительного представления не имеешь?

— Мне известно только, что Рахми Коскуна арестовали.

— Того турецкого студента?

— Да.

— За что?

— Не знаю.

— И какое отношение его арест имеет ко мне? Я с ним едва знаком.

— Мсье Леблон объяснит.

Жан-Пьер воздел руки протестующим жестом.

— Я не могу просто так взять и уйти отсюда.

— А если ты, скажем, почувствовал недомогание? Проще говоря — заболел? — спросил Рауль.

— Мне необходимо позвонить старшей медсестре, чтобы она вызвала мне замену. Но…

— Так позвони ей.

Они уже почти добрались до выхода из здания больницы, где на стене висело несколько аппаратов для внутренней телефонной связи.

Это может быть проверкой, промелькнула у Жан-Пьера мысль. Проверкой моей преданности делу, чтобы установить, насколько я серьезно настроен и достоин ли исполнения чрезвычайно ответственного задания. И он решил рискнуть вызвать недовольство руководства больницы, сняв трубку одного из телефонов.

— Меня срочно вызвали в связи с внезапной проблемой в семье, — сказал он, когда старшая медсестра ответила. — Прошу вас незамедлительно связаться с доктором Роше.

— Хорошо, сделаю, — спокойно сказала медсестра. — Надеюсь, вы не получили по-настоящему печальных новостей?

— Я вам обо всем расскажу потом, — торопливо заверил он. — До свидания. О! Минуточку! — У него была пациентка, у которой ночью открылось кровотечение. — Каково состояние мадам Ферье?

— Нормальное. Кровотечение остановили, и оно не возобновлялось.

— Прекрасно. Пожалуйста, присматривайте за ней очень внимательно.

— Конечно, доктор.

Жан-Пьер повесил трубку.

— Все в порядке, — сказал он Раулю. — Теперь можем идти.

Они вышли на стоянку и сели в принадлежавшее Раулю «Рено-5». Машина внутри раскалилась от полуденного солнца. Рауль ехал на высокой скорости, но избегал основных магистралей, предпочитая узкие боковые улочки. Жан-Пьер начал нервничать. Он ведь даже не знал в точности, кем был Леблон, но предполагал, что тот так или иначе связан с КГБ. Помимо воли Жан-Пьер задумался, не совершил ли он поступка, способного разгневать столь пугавшую всех спецслужбу, и если да, то какое наказание его может ожидать.

Они уж точно никак не могли узнать о Джейн.

Их совершенно не касалось сделанное ей предложение сопровождать его в Афганистан. В отправлявшейся группе наверняка будет немало других людей. Вероятно, вместе с Жан-Пьером пошлют медсестру-ассистентку. Еще несколько врачей получат назначения в соседние населенные пункты или даже по всей стране. Так почему бы Джейн не оказаться в их числе? Она не имела медицинской квалификации, но могла пройти краткосрочные курсы, а ее большое преимущество состояло в знании фарси — диалекта персидского языка, на котором говорили в тех краях, куда держал путь Жан-Пьер.

Он надеялся, что она согласится, движимая идеализмом и свойственным ей стремлением к увлекательным путешествиям. А еще он питал другую иллюзию: в чужой стране Джейн легко забудет об Эллисе и влюбится в единственного оказавшегося рядом европейца, которым станет, само собой, Жан-Пьер.

Одновременно было нежелательно, чтобы даже в партии узнали о том, почему он именно ее уговорил присоединиться к нему — исключительно по причинам амурного характера. Им не следовало совать нос в его личную жизнь. Их никто не мог информировать о его интимных делишках. По крайней мере, он так считал. Но вдруг все же ошибался? Что, если им обо всем стало известно, и он накликал на себя их злобу?

Не глупи, сказал он потом сам себе. В действительности ты не сделал ничего дурного, а если даже совершил неверный шаг, никакого наказания не последует. Это же реальный КГБ, а не та мифическая организация, которая вселяет ужас в сердца подписчиков журнала «Ридерс дайджест».

Рауль припарковал машину. Они остановились рядом с жилым домом, состоявшим из дорогих апартаментов, на рю де л’Юниверсите. Это было то же место, где Жан-Пьер встречался с Леблоном в прошлый раз. Они выбрались из автомобиля и зашли в здание.

В вестибюле царил сумрак. По лестнице, спиралью уходившей вверх, они поднялись на второй этаж, и Рауль нажал на кнопку звонка. Насколько же изменилась моя жизнь с тех пор, когда я прежде стоял перед этой дверью, подумал Жан-Пьер.

Открыл им сам мсье Леблон. Это был низкорослый, хрупкий, лысеющий мужчина в очках. В пепельно-сером костюме при серебристом галстуке внешне он смахивал на дворецкого. Хозяин провел их в комнату, располагавшуюся в задней части квартиры, где он уже беседовал с Жан-Пьером. Высокие окна и изысканная лепнина на потолке указывали, что когда-то здесь, должно быть, находилась элегантная гостиная, но сейчас на полу лежал нейлоновый ковер, а дешевый конторский письменный стол окружали стулья из пластмассы вульгарного оранжевого цвета.

— Подождите тут недолго, — сказал Леблон.

Его голос был тихим, отрывистым