Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

опыт не для того только, чтобы делать коронарное шунтирование ожиревшим бизнесменам.

Ложь слетала с его губ почти бессознательно.

— Но зачем на целых два года? Обычно специалисты проводят там три или шесть месяцев. Год — максимум. Два года кажутся целой вечностью.

— Неужели? — Жан-Пьер иронично усмехнулся. — Понимаешь, трудно добиться чего-то по-настоящему важного за небольшой период времени. Идея отправлять туда врачей в короткие командировки в высшей степени неэффективна. На самом деле повстанцы нуждаются в постоянной медицинской помощи, в больнице, которая будет находиться в одном и том же месте, а ее персонал не станет то и дело меняться. По крайней мере его костяк. А при нынешнем положении дел люди там не знают, куда им отправлять своих больных и раненых, они не соблюдают рекомендации медиков, потому что знают их недостаточно долго для доверительных отношений, и никто не уделяет внимания медицинскому просвещению населения. При этом расходы на доставку добровольцев в страну и возвращение на родину делают подобные «бесплатные» услуги достаточно дорогими.

Жан-Пьер вложил столько напускной страсти в эту речь, что почти поверил сам себе. Ему пришлось мысленно вспомнить подлинный мотив поездки в Афганистан и реальную причину, почему ему предстояло задержаться там на два года.

— Кто здесь намеревается лечить людей бесплатно? — Голос донесся из-за спины Жан-Пьера.

Он повернулся и увидел другую пару, несшую подносы с едой: Валери, которая числилась интерном, как и он сам, в компании своего ухажера, рентгенолога. Они уселись за один стол с Жан-Пьером и брюнеткой.

На вопрос Валери ответила брюнетка:

— Жан-Пьер отправляется в Афганистан, чтобы помогать повстанцам.

— Да неужто? — Валери казалась искренне удивленной. — А я слышала, что тебе предложили прекрасную работу в Хьюстоне.

— Я от нее отказался.

Это произвело на Валери впечатление.

— Но почему?

— Я считаю более достойным занятием спасать жизни борцам за свободу, а здоровье техасских миллионеров меня совершенно не волнует. И ничего не меняет в этом мире.

Рентгенолог оказался не настолько поражен решением Жан-Пьера, как его партнерша. Он съел немного картофельного пюре и сказал:

— Разумный ход. Когда вернешься, без проблем получишь ту же работу. Станешь не просто доктором, но еще и героем.

— Ты так к этому относишься? — с холодком спросил Жан-Пьер.

Ему не понравился оборот, который начинал принимать их разговор.

— В прошлом году двое из этой больницы побывали в Афганистане, — продолжал рентгенолог. — Оба получили прекрасные должности по возвращении.

Жан-Пьер снисходительно улыбнулся.

— Что ж, приятно думать, что я буду при хорошей работе, если останусь в живых.

— И это окажется справедливым! — пылко воскликнула брюнетка. — После такого самопожертвования!

— Как относятся к твоему намерению родители? — поинтересовалась Валери.

— Мама его одобряет, — ответил Жан-Пьер.

Разумеется, она полностью его поддерживала: ей нравились герои. Зато Жан-Пьер живо воображал, что сказал бы его отец о молодом враче-идеалисте, отправлявшемся работать на афганских мятежников. Социализм не подразумевает, что каждый волен делать то, что ему заблагорассудится! — заявил бы он своим хриплым и напористым голосом, слегка раскрасневшись. Кем ты считаешь этих самых «повстанцев»? На самом деле они обыкновенные бандиты, злоупотребляющие послушанием простых крестьян. Все феодальные институты следует ликвидировать, прежде чем восторжествует социализм. И он бы грохнул по столу одним из своих крепких кулаков. Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, а чтобы построить социализм, необходимо крушить головы! Не беспокойся, папочка, я все это прекрасно знаю.

— А мой отец уже умер, — сказал Жан-Пьер вслух. — Но он тоже был борцом за свободу. Сражался в рядах Сопротивления во время войны.

— Чем конкретно он помогал Сопротивлению? — спросил все еще скептически настроенный рентгенолог, но Жан-Пьер уже не удостоил его ответом, потому что увидел, как через кафетерий проходит Рауль Клермон, редактор газеты «Восстание», обильно потевший в воскресном костюме. За каким дьяволом толстяка-журналиста принесло сейчас в больничную столовую?

— Мне нужно с тобой переговорить, — без предисловий начал Рауль.

Он сильно запыхался.

Жан-Пьер жестом указал ему на свободный стул.

— Рауль…

— Это весьма срочно, — оборвал его газетчик, и у него был такой вид, словно он не хотел, чтобы его имя произносили при посторонних.

— Почему бы тебе не пообедать с нами? Потом мы на досуге побеседуем.

— Сожалею, но не могу.

Жан-Пьер различил паническую интонацию в голосе толстяка. Взглянув ему в глаза, он заметил в них умоляющее выражение, просьбу перестать дурачиться. Удивленный, он поднялся из-за стола.

— Хорошо, — сказал он, а чтобы сгладить впечатление чрезмерной тревоги у своих коллег, с шутливой игривостью бросил: — Не трогайте остатки моего обеда. Я скоро вернусь.

Потом под руку с Раулем он вышел из кафетерия.

Жан-Пьер собирался остановиться сразу за дверью и поговорить, но Рауль повел его дальше по коридору.

— Меня послал мсье Леблон, — сказал он.

— Я уже начал догадываться, что он всему причиной, — отозвался Жан-Пьер.

Прошел всего месяц с тех пор, как Рауль познакомил его с Леблоном, который попросил его отправиться в Афганистан под предлогом помощи повстанцам, как другие французские врачи, но на самом деле — чтобы шпионить на русских. Жан-Пьер ощутил гордость и тревогу, но прежде всего — приятное возбуждение при появлении возможности совершить нечто действительно значительное. Он лишь опасался, что организация, отправлявшая медиков в Афганистан, отвергнет его как коммуниста. Они, конечно, не могли пронюхать, что он являлся полноправным членом партии, а сам он не собирался информировать их об этом, но им могла стать известна его репутация человека, сочувствовавшего коммунистам. Однако в то же время все знали, сколь многие французские коммунисты выступили против советского вторжения в Афганистан. И все же существовала